Задержались мы как-то в Старой Збурьевке у председателя сельсовета Виктора Маруняка допоздна. Сидим во дворе, тишина по-настоящему патриархальная: ни шума машин, ни городской суматохи. Только шепот ветра в ветвях, да где-то вдалеке периодически “побрехивают” собаки. И вдруг ночную тишь прорезает жуткий воюще-надрывный вопль. Прислушиваемся, пытаемся разобраться, что же кричат и в какой стороне. Похоже, что зовут какого-то Колю или Олю…

В призрачно-полнолунной ночи, в тумане, далекий крик казался рвущимся эхом апокалипсиса. А Виктор Васильевич уверенно сказал: “По-моему, я знаю, где это”. Пока мы прислушивались, супруга председателя вынесла из дома фонарик: “Только поосторожнее там, хорошо?!” Сидеть и ждать развязки в неведении было страшнее, чем пойти и узнать, что же случилось, и я увязалась следом. Тоскливый крик не прекращался и выматывал душу, навевая самые страшные мысли. Чтобы как-то отвлечься, в пути расспрашиваю председателя, часто ли у них бывают ЧП, и какие. И неужели он в селе всех знает, что так уверенно предположил, кто кричит? Ведь Ст.Збурьевка – большая.

Виктор Васильевич спокойно объясняет, что на самом деле, село не такое уж и большое, всего около тысячи домов, примерно – 2,5 тысячи жителей. Правда, в последнее время появились новоселы, с которыми он еще не очень знаком. В основном, это те, кто покупает в селе домик “под дачу”. И приезжают, как на дачу, – на выходные и летом. Периодически появляются и “временные” жители: это либо спившиеся люди, либо попавшие в тяжелую финансовую ситуацию: обменивают квартиры в городе (в том числе и в Херсоне) на домик в селе. Но, непривычные к сельскому укладу и к сельским заботам, долго здесь не задерживаются. Поэтому в селе много пустующего жилья. Но не только из-за этого. Есть такие, где хозяева уехали на заработки и уже годами не возвращаются. Или старички, что тут жили, умерли, а детям это наследство “ни к чему”. И стоят эти дома “бельмом”: разрушаются, зарастают бурьяном. А сделать с ними ничего нельзя: ни продать, ни заселить, ни огород засадить – ведь у них где-то есть официальные хозяева...

– А вот в этом доме еще прошлой весной семья жила с двумя детками. Девочке было 3 года, а мальчику – полтора, – рассказывает председатель. – Иду как-то, слышу, плачет внутри кто-то. А дом на замок закрыт. С девчушкой через форточку разговариваю, она говорит, что братик сильно есть хочет, а папа – на работе. Тот дежурил сутки через трое. Спрашиваю: где ж мама? А трехлетнее дите в ответ: “Загуляла снова, с…”! Маму по полям и посадкам еще недели две всем селом отлавливали. Та за стопку готова была “со всеми, на все и где попало”. О детях и думать забыла. Нашли, предупредили, что может лишиться родительских прав. Плакала, на колени падала, просила дать шанс. А через месяц – снова сбежала… Сейчас дети уже в интернате, отец проведывает их, скучает, но сам “потянуть” их не может, а мама – снова “в бегах”.

Старательно обходя лужи, выходим уже на освещенную асфальтированную улицу. Тоскливый, наполненный отчаянной болью крик становится ближе и четче. С одинаковой размеренностью, с равной паузой на вдох, несется в тумане страшно: “Ко-о-ля-я!... Ко-о-ля-я!”...

– ЧП – да, бывают, – продолжает рассказывать Виктор Васильевич. – Как правило – семейные “разборки”, особенно в праздники и в основном – по пьяни. Как в той рекламе про кофе, только – “сначала была стопка”...

Семей, где пьянство стало настоящим бичом, сейчас меньше. Пару лет назад уговорили одиннадцать человек пройти лечение от алкоголизма. Договорились, деньги нашли и за счет сельсовета возили в Херсон, кодировать. Часть продержалось не долго, всего несколько месяцев. А часть – не пьют до сих пор, и там пока все нормально.

Но не все тогда согласились лечиться, как ни уговаривали. В морозы их, вместе с инспектором по общественному порядку, проверяем каждую ночь, – чтобы не замерзли.

– До дома не доходят?

– Домой-то добираются. Но часто “забывают” топить. Приходим: и дрова заготовлены, и печь в порядке, а в доме – “колотун,” и сам на полу валяется. Уложим на кровать, одеялом укроем, печь протопим и – к следующему. В прошлом году никого не потеряли, а в позапрошлом – одного парня молодого так и не уберегли. Пока с мамой жил, та за ним присматривала. Когда она умерла, запил совсем, пьяный курил в постели и – сгорел…

За разговорами незаметно прошли по спящим улицам больше километра, и тут зовущий крик, становившийся все ближе и четче, вдруг затих… Но, свернув в переулок и пройдя еще пару сотен метров, вышли к дому, где во дворе слышалась какая-то возня и откуда несся яростный, взахлеб, истеричный лай собачонки.

Просунув руку через щели забора, Виктор Васильевич открыл изнутри щеколду и распахнул калитку. Возле дома несколько человек пытались поднять с земли довольно крупную и грузную женщину, одетую только в халат.

Оказалось, баба Маруся, пока муж был в ночной смене на работе (тот самый Коля), гнала самогонку. Вышла на свежий воздух, поскользнулась на обледеневшем крылечке, упала и – сломала ногу. В шоке попыталась сама подняться, но вспыхнувшая боль и брызнувшая кровь так напугали, что начала кричать, звать мужа, забыв, что его нет дома. Прибежали соседи, и живший неподалеку врач (уже пенсионер), позвонил фельдшеру и рассказал, что у женщины – открытый перелом голени (а без звонка фельдшера “скорая” в село не приедет). Пытались занести бабушку в дом, чтоб не замерзла, но это оказалось им не под силу. А тут и мы подоспели. Общими усилиями ее подняли и смогли занести в кухню. Пока ждали “скорую” из Голой Пристани, бабе Марусе оказали первую помощь.

P.S.

Фактически, последние годы село было вынуждено выживать само – вот так, подставляя друг другу плечо и заботясь друг о друге. Потому что ни “скорую”, ни милицию, ни пожарных так быстро и скоро, как в городе – не дождешься. И сразу на вызов никто не приедет, только после официального подтверждения ЧП либо фельдшером, либо инспектором по общественной безопасности (это – гражданское лицо, Збурьевке “повезло” – этот пенсионер раньше работал в милиции), либо – председателем. А в наступившем году будет еще тяжелее. Теперь те 50% гаишных штрафов, что шли на ремонт и освещение местных дорог, у села уже “забрали”, как и другие статьи местных доходов. Говорят, что если раньше с трудом выживали, теперь вообще будет сплошной дефицит. И как отремонтировать крыши клубов и детских садиков, как сохранить школу и фельдшерский пункт, как оставить работать в селе талантливую молодежь – неизвестно…