Вот странный вопрос, да? Чтобы найти на него ответ, достаточно спросить любого человека — чего ему еще нужно, чтобы поймать за хвост птицу счастья. Ответит: такого наслушаешься, не дай Бог...

Нашему человеку мешает в жизни абсолютно все. Все не так, как нужно. Точнее, не так, как хотелось бы. О, а это уже несколько иная история.

Вот выходит такой себе средний гражданин утром из дома, предположим, он спешит на работу. Ну, проспал там, или еще чего... А на работу-то опаздывает, что делать? Маршрутки битком, гололед, будь неладна эта погода (а как зимушки снежной ждали, сколько лет-то...), в общем приходиться ловить такси. А чего их ловить, вон у бордюров жаждущих заработать — полно.

Да, так вот садится гражданин в такси, говорит куда ехать — поехали. Приезжает к какому-нибудь офису, спрашивает таксиста, сколько, мол, должен за проезд? А тот выдает такую сумму, у гражданина челюсть отвисает. На вполне естественный вопрос: какого... рожна, таксист резонно ответствует, что, дескать, хороший хозяин в такую погоду собаку не выпустит, так что лучше бы спасибо сказал, а не то стоял бы, трясся на обледенелой остановке. Ну что делать, гражданин расплатился, дав себе зарок «больше никогда», «да чтоб они все», вспомнив все самые нехорошие слова и выражения.

Да, так вот тот таксист идет себе с женой, или сам в выходной день на рынок. За банальной, как дверь, картошкой. И что он видит на том рынке? А видит он цену на картошку в 6 гривень за кило. И конечно челюсть у него, или у них вместе с женой, отвисает от такой наглости.

«А шо такое?» — удивленно вопрошает продавщица — «Вы шо не знаете, сколько бензин теперь стоит? А привезти с оптового? А себе заработать? А стоять на морозе и гололеде?»

Так вы думаете, тот таксист картошку не купил? Еще как купил, кушать-то хочется постоянно, не то, что пассажиров катать в рабочую перевозку по двойному тарифу.

Ага, та тетка-продавщица с рынка, довольная тем, что, в принципе, удачно распродалась (пару раз еще на оптовый сгонять успела), решает себя побаловать... ну, к примеру, сыром. Твердым. Вкусным и свежим. Идет, как водится, в магазин, в молочно-сырный отдел. Смотрит на ценники — лицо багровеет, сердце учащенно колотится, челюсть начинает отваливаться. Все правильно, цена на сыр теперь не 35-40, а 60-80 гривень. Тьфу на него! Ладно, идет за конфетами. Кошмар! За маслом... В общем — ужас.

Хозяин того магазина, ну, там где сыр и прочее, чего-то не то съел. Живот заболел, надо к доктору, вдруг зараза какая. Идет. Доктор: на анализы. Анализ — 30 гривень. Как так, вопрошает чувак, теща недавно сдавала такой же, было 20!

«А знаете, голубчик, сколько с меня вчера таксист содрал? Два тарифа! Так что платите, дорогой вы мой, сдавайте анализ, здоровье дороже», — это доктор так сказал.

Конечно, вся эта картинка утрирована, несколько карикатурна и может вызвать неоднозначную реакцию. Но никто не сможет меня переубедить в том, что наша ментальная черта, не дающая нам всем вырваться в своем развитии вперед — это непреодолимое желание заработать копейку на себе подобном.

Причем «копейка» — это также очень условный термин, потому как, что для одного копейка, для другого тысяча. Или сто тысяч. Кому как повезет. И вот это постоянное желание объегорить, нагреть, надуть, обсчитать, да как угодно это назови, грызет нас, злит, не дает спокойно спать и, что самое ужасное, делает всех нас совершенно несчастными. И не потому, что совесть мучает. Мало взяли! Ведь можно же было больше! Пожалели... Ч-ч-ерт...

А то, что в своих ненасытных желаниях мы погрязли по уши, вертимся в замкнутом круге, об этом мало кто задумывается. Кстати, потребность у некоторой (довольно большой, как по мне, — авт.) части населения любыми путями прорваться в любую структуру власти — из той же оперы. Ну, не менять же что-либо к лучшему серьезные или не очень люди собираются в депутатстве или чиновничестве. Все та же ментальная особенность, все та же... Все мы родом из одной большой страны. И всем нам подавай все и сразу.

А лучше всего такую себе пилюлю счастья — проглотил и... научился быть еще хитрее, изворотливее и так далее. Кто там сказал — добрее и терпимее? Это из другого рассказа. Из другого времени? Кто знает...