Недавно мне довелось увидеть такую житейскую картинку. На одной из автобусных остановок пожилая женщина с букетом цветов в плетеной корзинке спросила у водителя маршрутки: «Льготницу возьмете?» Тот, немного подумав, снисходительно кивнул головой: «Заходите». Она села на свободное место сразу за спин ой у водителя. Тот, как видно, был в духе и продолжил разговор: «Праздник у вас какой, что с цветами ходите?» «Да нет, — ответила, — просто они напоминают мне мою молодость». «А что вы в той молодости хорошего видели — холод, голод, разруху? Ну, победили мы Германию в те ваши далекие годы. А что толку? Живем сегодня хуже немцев. Так ничему у них и не научились». Женщина, довольная уже тем, что ей, ветерану труда, водитель разрешил воспользоваться ее же законным правом на бесплатный проезд, промолчала. Да и что она могла возразить ему на упрек: «Живем хуже немцев». Действительно, о чем дискутировать? Разве что о цене Победы.

Известный российский писатель Александр Солженицын, испытавший на себе все ужасы ГУЛАГа, описывая жизнь немцев-спецпереселенцев в местах-зонах, отведенных в восточных районах СССР, дает им четкую характеристику: «Среди всех отменно трудолюбивы были немцы. Как когда-то в щедроносные екатерининские наделы, так теперь вросли они в бесплодные сталинские, отдались новой ссыльной земле как своей окончательной. Они стали устраиваться не до первой царской милости, не до первой амнистии, а — навсегда. Сосланные в 41-м году наголе, но рачительные и неутомимые, они не упали духом, а принялись и здесь так же методично, разумно трудиться. Где на земле такая пустыня, которую немцы не могли бы превратить в цветущий край? Не зря говорили в прежней России: немец, что верба, куда ни ткни, тут и принялся. На шахтах ли, в МТС, в союзах не могли начальники нахвалиться немцами — лучших работников у них не было. К 50-м годам у немцев были — среди остальных ссыльных, а часто и местных — самые прочные просторные и чистые дома; самые крупные свиньи, самые молочные коровы. А дочери их росли завидными невестами не только по достатку родителей, но — среди распущенности прилагерного мира — по чистоте и строгости нравов».

Такая солженицынская оценка достоинств бывших немцев-колонистов вполне к месту пришлась в новой книге Василия Никитина «Ожившая память поколений», вышедшей в издательстве Ирины Гудым и приуроченной к 200-летию освоения немцами земель Северного Причерноморья. Используя архивные документы, литературные источники, автор дает общую характеристику первых немецких колоний в районе речки Березань, вошедших затем в Тилигуло-Березанский колониальный округ Херсонской губернии. К началу 40-х годов XIX столетия здесь проживало 970 семей, которые обрабатывали 66933 десятин земли. За несколько лет в степной местности они высадили свыше 76 тысяч фруктовых, 17 тысяч лесных деревьев, ввели многие полезные улучшения в местных системах землепользования. Более широко в книге представлена история немецкой колонии Катериненталь, обитатели которой успешно занимались земледелием, скотоводством, виноградарством, кузнечным, шорным, швейным делом, а свободное время с усердием посвящали духовному просвещению. Между тем с началом Первой мировой войны, а затем и революции 1917 года началась оголтелая великодержавная, шовинистическая антинемецкая истерия. Как пишет В. Никитин: «Вакханалия грабежей, убийств, насилий, поджогов и разрушений за годы гражданской войны доводила колонистов до отчаяния и разорения». А завершила дело борьба советской власти с «кулачеством» как классом, «контрреволюционными организациями», «врагами народа».

В Катеринентали тоже нашли «врагов». Мастерами заплечных дел начали стряпаться постановления об избрании меры пресечения по отношению к гражданам Флориану Рунге, Адаму Келерману, Севастьяну Дильману, Ивану Флинку, Эдуарду Бучу, Антону Фитереру и другим. Все они за антисоветскую деятельность в 1937 году были расстреляны. И только в 1964 году Верховным судом УССР реабилитированы. По некоторым данным, которые приводит автор книги, за период 1937 — 1938 гг. на Украине было арестовано 21229 немцев, из которых 18005 человек были расстреляны.

Самые сильные страницы книги Василия Никитина — воспоминания детей и внуков немецких колонистов из разных уголков бывшего Советского Союза, волею судеб оказавшихся жителями Николаева и сел области. Как рассказывает Ольга Владимировна Фромм, уроженка колонии Иоганнесталь (ныне с. Ивановка Веселиновского района), теперь многие потомки немецких колонистов Северного Причерноморья приезжают в села, бывшие колонии, где они родились, где их предки трудились, строили дома, церкви, сажали сады, виноградники, кустарники. «Но, к великому сожалению, — замечает она, — многого уже нет на селе, в том числе и культуры, которую немцы-колонисты с любовью взращивали». Одна из историй, рассказанная О. В. Фромм, могла бы стать классическим сюжетом для кино о неизвестных страницах Великой Отечественной войны. Когда местные жители по распоряжению властей собирали останки воинов, погибших при форсировании Южного Буга, одна из молодых женщин нашла в камышах немецкого солдата. Он был жив, ранен в ногу. От роду парню было 22 года, ей — 25. И женщина влюбилась с первого взгляда, несмотря на то, что он стрелял в наших братьев, сыновей, отцов. Поздним вечером, перевязав рану на ноге немца косынкой, она забрала его к себе домой, где лечила народными средствами, спрятав парня на чердаке дома. Сама, как обычно, ходила на работу, доила коров, а вскоре забеременела, родила дочь, а затем и мальчика. Никто не знал, кто же отец этих детей. Только через 25 лет, уже после смерти жены, немец покинул чердак дома и был задержан милицией. Дети, жившие к этому времени в городе, пытались узнать о судьбе отца, но так и не сумели его отыскать. Интересны воспоминания В. И. Томас, Т. В. Шевченко, И. Печерицы о немце-колонисте Христиане Мартыновиче Томасе, работавшем мельником колхоза «Гвардия Ильича» Жовтневого района, который в годы войны спасал людей от голодной смерти, часто рискуя собственной жизнью. «Пишет Вам дочь Адама Ивановича Келлермана из бывшего родного села Катериненталь. Зовут меня Эмилия. Нас в семье Адама Ивановича было семеро детей. Я из дочерей самая младшая. Старшая дочь умерла в 1980 году в Казахстане, мы живем все здесь в Германии, хоть и далеко друг от друга, но я всегда буду помнить жизнь нашей семьи в Катеринентали, наше детство, никогда не забуду страшный 37-й год, когда среди ночи постучали в окно и забрали нашего отца навсегда...» Такое вот письмо получила из Германии Нина Ивановна Денисюк, собравшая для местного музея бесценные документы того далекого времени.

Без комментариев подана в книге в документах следствия и письмах трагедия Якова Иосифовича Шардта, который за распространение порочащих советскую власть слухов, а говоря языком протокола — за контрреволюционную деятельность, — получил 10 лет исправтрудлагерей. Его дочь Леонила в 1938 году после ареста отца написала письмо Сталину: «Дорогой Иосиф Виссарионович, я прошу разобрать дело моего папочки и если можно вернуть его к нам...» Не вернули. Яков Иосифович умер в лагерном пункте от туберкулеза легких в 1940 году. В 1939 году он вел переписку с женой Катюшей. Эти трогательные письма, как свидетельства тех страшных дней, Василий Никитин полностью воспроизвел в своей книге, видя в них бесценный документ истории. В одном из писем жене Яков Иосифович написал: «Я положился целиком на судьбу». Судьба, к сожалению, оказалась неблагосклонной и страшной. Василий Никитин своей книгой «Ожившая память поколений» еще раз показал, что беспамятство по отношению к судьбам людей и народов — безнравственно и преступно. Иначе мы снова будем обречены на новые страшные трагедии. Не дай Бог, конечно.