Такие люди всегда оставляют после себя ощущение недосказанности… Вроде бы говорят такими же, как и мы, словами, оперируют теми же фактами, но что-то раз и изменилось в разговоре так, что ты понимаешь: до истины, как бы ни старался, не докопаешься никогда…

Одним словом – дипломаты. А может, все это стереотип, и за общим статусом скрывается конкретный человек со своим отношением к окружающему миру, со своими эмоциями и убеждениями… Чтобы проверить это, я пригласила в Status известного дипломата, руководителя представительства МИДа в южном регионе Украины Константина Ржепишевского, которого и коллеги, и друзья, и просто знакомые считают человеком открытым и даже излишне откровенным… Недостатка в темах не было, но сами собой на первый план вышли актуальные на тот момент нашей беседы события на Ближнем Востоке.

– Константин Иванович, наверняка события, происходящие в Египте и Ливии, добавили работы украинским дипломатам?

– Действительно, на дипломатов, которые находятся в этих «горячих точках», свалилась очень большая работа. К сожалению, не всегда удается найти наших граждан. Они забывают о том, что их регистрация в консульстве нужна в первую очередь не консулу, а им самим. если они оставляют о себе хотя бы минимум информации, какие-то координаты, контакты, то в случае подобных форс-мажорных ситуаций их легко найти. В Ливии в самую острую фазу событий наши дипломаты делали все, чтобы наших граждан доставить в порты и далее отправить на паромах в Турцию. Кто-то улетел самолетами, кто-то – военным транспортом, нашим или российским. но, например, в одном из городов находилось 50 наших граждан и из них только половина изъявила желание уехать...

– Да, народ у нас рисковый! Экзотику они предпочитают собственной безопасности… Особенно, если за эту экзотику они заплатили…

– Вы правы! У нас удивительные люди. была ситуация в начале этих событий, когда МИД уже не рекомендовал посещать эти регионы, но туда летали чартером самолеты… И наши прилетающие граждане говорили, что нет никакой опасности, а, наоборот, в подобных путешествиях появляется некий драйв. наш народ к опасностям относится, как к приключениям. Поэтому наступил момент, когда туда просто прекратили рейсы, хотя была информация о том, что одна из турфирм пыталась восстановить полеты!

– Еще одна форс-мажорная ситуация, которая, к сожалению, становится постоянной: пленение наших моряков пиратами…

– Это касается не только наших моряков, это касается моряков всего мира. В плен попадают суда под флагами разных стран и на них работают интернациональные команды. Каждым захваченным украинским судном или судном, где есть наши граждане, занимаются и специальные органы, и Министерство иностранных дел… Мы встречаемся с родственниками моряков и даем им рекомендации, как себя вести в таких ситуациях. Процесс освобождения идет очень активно, но ускорить его трудно, он требует определенного времени. Всем занимаются профессионалы под личным контролем министра иностранных дел. И мы делаем все, чтобы моряки как можно скорее вернулись на родину.

– Ситуация под контролем, специалисты работают… Это все какие-то

общие слова, а мы, журналисты, хотим конкретики. И когда ничего не говорят, у нашей журналистской братии, так и у родных захваченных в плен моряков, создается впечатление, что ничего не происходит…

– Мы говорим и вам, и родственникам, что чрезмерное освещение этих событий, по большому счету, мешает переговорному процессу, затягивает его. Часто пираты используют СМИ, дабы оказать давление – как на нас, так и на родственников. Им надо повысить цену, затянуть процесс, создать общественное мнение, они хотят повлиять на руководство страны и так далее, и так далее. Поэтому службами уже выработаны специальные рекомендации, как себя вести, есть профессионалы, которые точно знают, как надо поступать. И мы стараемся на этом этапе переговоров минимизировать информацию – она может только помешать. В то же время родственников мы информируем обо всех происходящих событиях.

– Кроме решения задач в так называемых форс-мажорных ситуациях у МИДа ведь есть постоянная, если так можно сказать, рутинная работа. Каковы сейчас приоритеты вашей деятельности?

– Министром поставлена задача больше внимания уделять экономизации дипломатических отношений. Наши дипломатические представительства за рубежом нацелены на очень серьезную работу, связанную с привлечением инвестиций, с выводом наших предприятий на мировые рынки. Указом Президента были ликвидированы торгово-экономические миссии, работавшие при посольствах, теперь они входят в состав посольств. Ведь раньше сотрудники торгово-экономических миссий назначались Министерством экономики и наша совместная работа не всегда была скоординирована.

теперь в рамках МИДа, в посольствах есть экономические отделы, контролируемые послом, и, как мне кажется, эта деятельность станет теперь намного эффективней.

– В связи со столь обширным кругом важных для страны вопросов, решаемых дипломатами, совершенно неожиданным представляется сокращение вашего департамента. Прошу прощения, если наступила на больной мозоль…

– Из шести территориальных представительств были вообще закрыты

три – в Донецке, Харькове и Ужгороде, остались в Одессе, Симферополе и Львове. А сокращать нас дальше уже некуда. У меня нет ни секретаря, ни водителя… есть руководитель, бухгалтер, которая работает с казначейством и пишет отчеты, есть два сотрудника, которые посменно работают в Одесском аэропорту и морском торговом порту и выдают визы гражданам Турции, и есть дипломаты, которые занимаются консульскими вопросами, легализацией документов, приемом граждан, моряками… И тому подобное. если еще сокращать, то легче уже закрыть. Но в министерстве понимают, что это невозможно, представительству в Одессе более 90 лет, его даже большевики и коммунисты не закрыли.

– Говорят, дипломат, который сказал «нет», – уже не дипломат. А чиновник, наоборот, должен быть конкретным и жестким. Как Вам удается сочетать эти моменты?

– Мы чиновники со специальным статусом. нас этому учили многие годы.

я внешней политикой и экономикой занимаюсь с 1995-го года, и, мне кажется, за последние 15 лет чему-то научился. я всегда очень осторожно отношусь к тем людям, которые, придя на любую работу, говорят, что они уже все знают.

Впрочем, как и наши молодые политики. я думаю, что молодых политиков, как правило, не бывает. надо поработать, как минимум, 10-15 лет либо в органах исполнительной власти либо помощником депутата, и тогда можно думать о том, что пора в политику. А когда человек, только закончив институт, становится депутатом и уже считает, что он политик, на самом деле он еще не скоро им станет.

– А себя Вы можете назвать политиком? Ведь Вы сейчас депутат горсовета…

– я только пытаюсь им стать, хотя уже нахожусь в зрелом возрасте. И вообще, несмотря на то, что сам являюсь депутатом городского совета, я считаю, что на уровне города – это не совсем политика. Здесь депутаты должны заниматься не политикой, а городским хозяйством. надо думать над экономическим развитием, о том, как улучшить жизнь людям, как обеспечить город хорошими дорогами, стабильным энергоснабжением и так далее… решать социальные вопросы, вопросы культуры. Поэтому когда здесь начинают говорить о политике, мне кажется, это те люди, которые не хотят заниматься делом. Политика вся пусть будет сосредоточена в парламенте. А на местах все делом должны заниматься.

Кстати, в составе горсовета я работаю в комиссии по культуре и духовности. Она не такая большая, как, скажем, по финансам или ЖКХ. У нас только три человека – это необходимый минимум. У нас очень интересное содружество. Игуменья серафима возглавляет комиссию, я – ее заместитель, а Василий Полищук, представитель коммунистической партии, – секретарь… Мне приятно с этими людьми

общаться, потому что у нас много общих подходов, взглядов на развитие культуры и духовности. Это лишний раз говорит о том, что люди разных политических воззрений едины в том, что культуру и духовность надо развивать.

Кстати, о духовности. недавно член европарламента, побывавший в Одессе, меня спросил, можно ли посетить различные одесские конфессии. я ответил, что, конечно, можно. Мы побывали и в синагоге, и в католическом костеле, в кирхе, в православном храме… После этого он сказал: «Для меня Одесса – это образец толерантности и культурно-национального согласия».

– У Вас ведь есть еще и преподавательская нагрузка, Вы сотрудничаете с Академией управления при Президенте?

– В академии я возглавляю государственную комиссию как раз по евроинтеграции, и могу сказать, что там в основном учатся, защищают свои дипломы достаточно взрослые люди.

В частности, это работники областной администрации, районных администраций… Мне приятно, что этот вуз дает им очень серьезные новые знания.

На мой взгляд, важно, чтобы чиновник понимал одну простую вещь: если у него есть высшее образование, полученное в молодости, этого сейчас совсем не достаточно. сегодня настолько динамично проходят все социально-демократические процессы, что уже не справедлив когда-то имевший место лозунг «образование – на всю жизнь».

Болонский принцип говорит о следующем: заниматься образованием надо всю жизнь. надо непрерывно получать новые знания, и лишь тот, кто учится, не отстает от процесса. Мне кажется, не стыдно учиться и в 60 лет, стыдно быть ленивым и не изучать ничего нового.

– Вы дипломатично увели меня в сторону, но я все-таки спрошу более

определенно: зачем чиновнику или политику учиться, когда все решают коррупционные связи и отношения?

– У меня есть свое понимание, что такое коррупция. я бы это сформулировал так: коррупция – это плата государства за монополию. Чем больше монополий у государства, чем больше оно выдает разрешительных документов, тем больше коррупция. Исключить это

явление полностью невозможно, потому что у государства всегда останутся какие-то монопольные функции. там, где есть выдача разрешений, всегда возникает вопрос: почему это выдали вам, а ни кому-то другому. я вот очень рад тому обстоятельству, что не знаю,

что такое коррупция в МИДе. У нас нет никаких разрешительных функций.

– А что вас можно попросить сделать?

– Легализация документов, опостелирование, истребование документов,

если вы когда-нибудь, к примеру, работали в России. Все это – наша обязанность. Вы платите пошлину в банк, и мы выдаем вам справку. А шенгенские визы выдаем не мы, естественно, а Генеральные консульства тех стран, которые у нас представлены. я рад, когда могу чем-то помочь, и всегда стараюсь помочь. те, кто ко мне в этом городе обращались, знают, что мне достаточно сказать спасибо. А бывает, что и этого не происходит...

– Вы такой добрый самаритянин?

– Я воспитывался в семье военного, и так меня научил мой отец, отдавший армии 25 лет жизни. я воспитывался в сложных условиях, мы жили в Германии, Санкт-Петербурге, Казани, Ахалцихе, дольше всего – в Ленинакане, и я знаю, что такое бараки, нас приучили к спартанским условиям жизни и к взаимовыручке.

– Вы по виду – типичный чиновник европейского образца… А они ходят с рюкзачками вместо дипломатов, ездят на работу на велосипедах…

– на работу на велосипеде еще не ездил, но в принципе этого не стесняюсь. У меня есть велосипед, я с детьми катаюсь. Жалко, что у нас еще нет соответствующей инфраструктуры. Наличие велосипедных дорожек – один из атрибутов здорового образа жизни. У нас не всегда есть условия для езды на велосипеде, это может быть небезопасно, если едешь по проезжей части.

Все-таки должна быть выделена велосипедная дорожка, где нарисован велосипед, по которой не могут ходить пешеходы. Во всех европейских городах так есть. Надеюсь, что мы доживем до этого времени.

– Вы ссылаетесь на Европу со знанием дела. Много путешествуете по разным странам как дипломат?

– В последнее время в условиях экономического кризиса мы редко

ездим в командировки. но вообще по роду своей службы я поездил много. И могу вам сказать, что все-таки очень люблю возвращаться в Одессу. больше пяти дней не могу быть вне дома.

Лучше отдыхается здесь. Мы живем в частном доме, он достался нам от дедушки моей жены (он построил его еще в 1953 году), и мы очень радуемся тому, что там живет уже несколько поколений нашей семьи. Мы очень гордимся этим местом, ценим его и стараемся сделать его уютным. я люблю это делать сам, когда у меня есть свободное время: рано утром или поздно вечером, или в выходной день, если он есть...

– Я знаю, у Вас не просто дом, сад, а еще и целый зоопарк: кошки, ящерица, а наиболее интересны собаки…

– У нас пиренейские горные собаки. я очень долго их искал и, наконец,

удалось привезти из Европы. Мы впервые в Украине зарегистрировали эту породу. Под рождество был большой приплод – 10 щенков, и теперь у нас 13 собак – три взрослые и десять маленьких. Идет запись на наших щенков, они уедут в Киев, Ялту, Львов. Хочу, чтобы в Одессе щенки тоже остались, хочется посмотреть, какими они вырастут… Мы относимся к ним с большой любовью.

Вообще животные – это божьи создания. не так много естественного и искреннего в жизни. А любовь животного к тебе не зависит ни от твоей должности, ни от достатка, и это очень важно.

– Крылатая фраза: чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак…

– Когда я прихожу домой, первыми меня встречают собаки. И если меня не лизнули в нос, то мне кажется, что-то случилось. Пиренейские горные собаки считаются хорошими компаньонами и охранниками, хотя когда-то были пастухами. А захотели мы таких собак, потому что нам показалось, что они генетически хорошо воспитаны…

– Видно, что Вы серьезно относитесь к понятию породы. Как говорил

один из персонажей кальмановской «Сильвы»: «Взять, к примеру, фокстерьера, нет, лучше возьмем меня…». Последуем тому же принципу и поговорим о Вас. Ржепишевский – звучная фамилия, в ней отчетливо слышатся польские корни… А Вы исследуете свое генеалогическое древо?

– Пытаюсь его исследовать, но это сложно: был период, когда многое было утеряно. Покойный Блещунов, имя которого теперь носит созданным им музей, был моим первым начальником (так мне повезло в этой жизни!), и он кое-что рассказывал мне о моем роде. Мой прапрадед был профессором новороссийского университета, читал физику, наверное, поэтому и мне физика давалась легко – я был чемпионом Украины, и детям легко дается этот предмет.

– Дворяне есть в роду?

– Мне кажется, профессор новороссийского университета – это уже, как минимум, интеллигентный, воспитанный и образованный человек. Кстати, в научной университетской библиотеке есть его книги. А у жены мне удалось раскопать историю рода за 200 лет. Она из известной греческой семьи Вальсамаки, ее предки – основатели Александровки, что под Ильичевском.

И нам удалось отыскать все документы, всех родственников… Их могилы есть в Александровке и здесь, на Христианском кладбище. Это очень интересно и важно для семьи – знать свое генеалогическое древо.

– У Вас просто так ничего не бывает: если семья – то с историей, если профессия, то с особыми нюансами, если собаки, то непременно необычной породы… Это все – моменты некой статусности. Статус имеет для Вас какое-то значение?

– Для меня все имеет значение. И если я за что-то берусь, то всегда стараюсь делать это очень хорошо. так родители научили. я не пробовал, скажем, класть кирпичи на стройке, но мне кажется, что, если бы взялся, то делал бы это качественно. А если ты берешься за что-то и делаешь это плохо, то лучше не делать вообще, а позвать того, кто сделает правильно и хорошо. я люблю многое делать сам. например, замести свой тротуар возле дома своей метелкой. У меня всегда очень чисто во дворе, я ухаживаю за каждым деревом – у меня болит душа, если засохла хоть одна веточка. Когда было очень холодно и снежно, мы сделали кормушки для птиц и кормили их; мне казалось, что они слетались к нам со всей округи. А как же иначе?!