Мне трудно было представить, что Новомирное – некогда село с семидесятью дворами, о котором писала, правда, очень давно, популярная по тем временам, с тиражом в 14 тысяч экземпляров, арцизская районка «Ленинская искра» – превратилось в хутор: жилых или, как говорят немногочисленные его жители, «живых» домов здесь осталось четыре.

А ведь тут с большим успехом развивалось животноводство. Работы – навалом. Были школа, детский сад, клуб, библиотека, медпункт, магазин.

И вот я решила поехать в Новомирное, хотя знала: добраться туда по раскисшим полевым дорогам почти за гранью возможного. Решила после того, как Вознесенский сельский голова Татьяна Дудкина много хорошего рассказала об одном из жителей хутора – депутате сельского совета, фермере Федоре Кирякове.

Когда он вышел на связь, первым делом спросил: «Как у вас с вестибулярным аппаратом? Ехать часа полтора. По ухабам и бездорожью».

Когда он прибыл на своей «ниве» (комья грязи были даже на крыше), предложил: «Может, заедем в Вознесенку за Василием Иосифовичем Барановым?»

Я знала этого беспокойного человека, чей стаж как общественного корреспондента исчисляется теперь уже 60 годами, и согласилась. Мы его оторвали от важного дела: в свои 78 лет лихо рубил дрова на вечернюю растопку печи. В машине он в красках рассказывал, какой интересной была жизнь в Новомирном в 50- 60-е годы. Люди на работу и с работы шли с песнями. Только доярочек было больше сорока. Прибавлял настроения духовой оркестр из Вознесенки, очень всех заводил.

– Зимы в те годы были настоящие, снежные – что тебе на хуторе близ Диканьки, – с удовольствием вспоминал Иосифович. – Идешь, а снег под ногами от морозца поскрипывает. А какие пироги да куличи выпекали под Новый год! Холодца разливали по 20 – 30 тарелок. А он – прозрачный-прозрачный. С хренком, заправленный бордовым свекольным соком – вкуснотища!

Нашу машину трясло, то и дело на пути появлялись ямы, залитые водой. Я представила, как шесть хуторских детишек ежедневно преодолевают пешком (в том числе и первоклассники) пять километров до ближайшей школы. Это сегодня Федор Киряков машиной возит на занятия свою внучку-семиклассницу. Тогда, в 2001-м, такой возможности не было: только-только переехали из Арциза на голое, по сути, место. Строились. Обрабатывали землю. Брали кредиты. Четверых своих детей растили. И все это – в условиях нестабильности.

На хуторе тогда шесть дво­ров было. В них, кроме Семена Реу, – пожилые больные люди.

– Если бы не мы, – говорит Федор, – не знаю, как бы они и жили. Мы доставляли им продукты, магазина-то на хуторе нет, а ближайший – за пять километров. И по дому кое-какие дела делали. Но сегодня никого из них уже нет в живых. Последним с почестями схоронили уважаемого человека, участника боевых действий в Великой Отечественной войне Федосея Потаповича Краштапука.

Надо отметить, что кладбище на хуторе ухоженное. К проводам бывшие его, разъехавшиеся кто куда после потери работы, жители наведываются и приводят в порядок могилы близких людей. Опечаленные ходят по некогда длинной, почти в километр, улице, а нынче – здесь только четыре дома. И благодарят семьи Киряковых и Реу уже за одно то, что своим пребыванием здесь, в Новомирном, продлевают жизнь родного хутора, в котором четыре двора имеют свою нумерацию, а улица названа – Федосеевская, в память о Федосее Краштапуке. Может, все это и выглядит почти парадоксально, но именно сохранение улицы и позволило Киряковым делать проект на строительство своего дома.

В Новомирном остановились у дома Реу, пообщались с хозяевами, сделали снимки и двинулись к усадьбе Киряковых. Ее найти легко – по гнезду аиста на высоком железобетонном столбе, символу покоя и достатка. Хозяйка – миловидная, с застенчивой улыбкой женщина пригласила в дом – большой, добротный, с любовью руками самого Федора построенный. В нем все излучало умиро­творение. И только непоседливая пятилетняя с длинными косичками Вика нарушила эти ритмы, никого, впрочем, не утомляя своими бесконечными вопросами вперемежку с рассказом о папе и маме, старшей сестричке, о любимой бабушке Тане, с которой они сейчас вырезают из картона и бумаги разные игрушки на елку. А еще о том, что на следующий год она идет в первый класс, и дедушка Федя тоже будет возить ее в школу на машине.

Вообще на традиционного дедушку Федор ну никак не похож. Моложавое лицо, живые черные глаза, быстрая походка, одет в короткую кожаную куртку – выглядит эдак лет на сорок. Хотя Федор и Семен – этот седовласый богатырь – годки, им по 55 лет. Как раз 1 января родные и близкие поздравили Федора с этой датой.

О чем только ни говорили мы за столом, накрытым радушной хозяйкой. О фермерстве и государстве, незаслуженно обделяющем крестьянина своим вниманием и поддержкой. О ценах, за которыми не угнаться. О возможных новшествах в системе образования. «Что ж получается? – возмущаются в один голос. – Если у родителей нет средств на учебу своих детей в старших классах, значит, они останутся без общего среднего образования?! И куда им после этого? А дети без будущего – считай, государства нет». Не мудрено, что при таких перспективах супруги Реу даже подумывают покинуть хутор. Но дом все-таки подремонтировали.

А вот Федор при любом раскладе из Новомирного уезжать не собирается. «Ка­кая разница, если быт нормально налажен, где жить?» – задает однозначно для себя решенный вопрос Федор. И обратился ко мне:

– Вы бы писали побольше о таких, как мы. И на хуторах ведь люди живут. Работают, землей занимаются, налоги государству платят, экономику его поддерживают. Так что Киряковы отсюда – ни ногой. Да и аисты сюда весной прилетают, как же они без нас?

Мы уже садились в машину, когда подошла маленькая Вика, протянула мне большую и очень красивую, вырезанную из белой бумаги снежинку.

– Это Вам мой подарок на Новый год, – улыбаясь, сказала девочка. – Желаю Вам здоровья и счастья.

– Спасибо тебе, Викочка! С Новым годом, большие и маленькие новомирновцы! Живите счастливо!