Нет, все-таки нет, уважаемые читатели, не было ошибочным мое первое приглашение, адресованное вам три года назад, ходить чаще на «Привоз». После первой публикации в «ОИ» увидели свет еще около сорока непредвзятых, откровенных репортажей из «Чрева Одессы». Уже сложилась книга, но вы просите продолжить своеобразную летопись реалий нашей непредсказуемой и волнообразной жизни. И я снова и снова «с лейкой и блокнотом» (и слава Богу, что без пулемета) как bufera infernale (на итальянском это не что иное, как адский вихрь) периодически врываюсь в беспокойное, циклично омываемое приливами и отливами эмоций торгующей братии и покупноспроможного электората, бесконституционное царство-государство по имени «Привоз». Здесь всяк себе и личность в собственных масштабах, и закон по индивидуальному раскладу, и спикер, и премьер, и президент с собственной экономикополитисторической ориентацией. Как, к примеру, тот же таксист Серега, который к своему тридцатипятилетию созрел до того, чтобы все одесситы и гости Южной Пальмиры – отечественные и зарубежные – прочли на билборде его архиважное признание: «мені не потрібна англійська». Ну, прямо тебе бунтарское заявление, противоречащее правительственному курсу на интеграцию в Евросоюз. А симптомы этой интеграции дают о себе знать в разностных проявлениях. Ну, разве не попахивает еврощедростью от объявления: «Срочно сотрудники в офис. Работа не «пыльная» оплата высокая». Как говорят в Одессе – шоб только спешите не опоздать!

К дверце деревянного сооружения, смахивающего на двухэтажную собачью будку, прилажена табличка: «на ремонте, under Reconstruction, Closed for Repairs». Ясно, шо инвестор, вкладывающий средства в ремонт этого загадочного сооружения, – англо-немецкой ориентации. Его, конечно же, не спутаешь с тем, кто избрал восточный вектор развития, вывесив на всеобщее обозрение броско оформленную зазывалку: «Жги, обезьяна! Цены жги! Великая Китайская новогодняя ценосжигалка». Не знаю, какую реакцию вызывает она у завсегдатаев «Привоза» и у туристов, а у меня возродила в памяти анекдотическую ситуацию. Однажды в купе спрашиваю не то армянина, не то араба, не то азербайджанца затрапезного вида: «Куда едешь?» «На Харкыв». «И нахрена ты там нужен?» А в ответ: «Канэшно, канэшно». Такие вот коммивояжеры из разных весей напоминают тех мужиков, шо ищут жену, шоб убирала, стирала, жрак готовила и не мешала.

И, видимо, находят, поскольку в «Чреве Одессы» женщин с сумками, пакетами, рюкзаками, корзинками, кравчучками, кучмовозами намного больше, чем представителей сильного пола. И в разговорах дам, преисполненных истощающим желанием сделать непременно хороший базар, мое предположение подтверждается.

– Роза, опять сама, как и я, с сумодралами?

– Ой, Нюсенька, и не говори, солнце ясное.

– А где же твой Изя?

– Изнывает на пороге счастья. Хочет нам узнать, шо было первым – яйцо или кура.

– Ну и лапашундро ля-ля-ля. От меня ему привет и замечание.

Послушав Розу и Нюсю, я еще раз убедился, шо таки да – «Привоз» это государство, в котором все сказывается без притворства и фарисейства, прямо в лобешник.

Когда долго рассматривал медно-золотистый лук-сеянец, его приземистый хозяин в добротной шапке-ушанке времен еще Советской Армии и с прокуренными рыжими усами под покрасневшим носом недовольно спросил:

– Ну и шо, еще долго глазеть будем?

– Да не знаю, взять или не взять…

– Так и нечего тут долбачить, сидел бы дома мебель драил.

Хотел ответить лукопроду: помолчь ты, натоптыш от валенка, но промолчал. Не с руки мне упо­доб­ляться тому мордодрому, кото­рый, обнаружив подгнившее яб­локо, поднял такой хай на весь «При­воз», шо аж собаки хвосты поджали. Пятнышко на яблоке сантиметром в диаметре, а страсти – сердце выскакивает.

В мясном павильоне утешила тяжело дышащая дама неопределенного возраста (ее годы скрыла от угадывания навскид щедрая полнота от щек до пяток), остановившаяся у свиной полуосмаленной головы. Она поставила сумки на цементный пол, потрепала за щетинистое ухо свиную свежатину и воскликнула:

– Ой, Гриша, вспомнила! Я ж тебе ж бритву не купила!

Такая вот ассоциация…

Возле говяжего фарша, к которому я начал «прицеливаться» взглядом, появился мужчина, ну точь в точь артист Школь­ник, только с меньшими гла­зами и большими ушами, и нараспев, на мотив некогда хитовых «Старинных часов», произнес: «Фарш вам назад повернуть нельзя…» Хозяйка фарша, быстроглазая, цаплевидная, взорвалась вулканом:

– Назад ничего не принимаем. Как в аптеке. И шо то я не врубаюсь, шоб ты куплял тут фарш!?

– Шо вы так сразу и заскотинились. Я просто спел про себя и не нада мне даром ваш фарш-демарш. Гут бай, бэби. То шо думается впереди с вами аж страшно!

– Так сразу и сказал бы, солист хренов, – резюмировала фаршовщица и тут же раздались душе­раздирающие крики:

– Кошелек! Стащили! Помогите!

К несчастной, расхристанной женщине, кидавшейся то в одну, то в другую сторону, подтянулись любопытствующие почитатели мясного разнообразия от вырезки, филе, печеночки, ребрышек до голяшек и свинячьих хвостов. Все сочувствуют, ругают милицию, полицию и всю правоохранительную систему. А благообразный, но с ехидинкой в глазах, старичок в пошарпанной кожаной куртке неопределенного цвета и в спортивной вязаной шапочке успокаивает бедолашную:

– Не казни ты себя. Много денег-то улимулили?

– Откуда у меня много?

– Ну, тем более. Накупляла б ты всякой овощной чепухи и обтягивали б тебе сумки рученьки. Шла бы ты и нервничала, чи не обвесили тебя, чи не обсчитали и чи туфту не подсунули. А так налегке додрыпаешь до дому, успокоишься и будешь себе наперед бдительнее. Шо, не знаешь, куда бабы деньги прячут? Так я подскажу.

А средь народу пошел говор, что ворье голову подняло. Квартиры чистят, карманники орудуют, сумки из рук вырывают, а у магазинов – пакеты с продуктами… Слушая разные истории, я невольно обратился в прошлое, когда люд, как и сегодня, страдал от бандитов, которые творили беспредел. Вот о чем оповещали своих читателей «Одесские новости» в далеком 1905 году.

«Тихон Онестюк – вор далеко не из разборчивых. Проходя по Ришельевской ул., он заметил Дмитрия Зайцева, старой, поношенной шляпой которого задумал овладеть. Онестюк, приблизившись к Зайцеву, сорвал с него шляпу и ударился в бегство. Вора настигли и доставили в участок. Зайцев оценил шляпу в 10 коп.»...

«Вчера днем к комиссионеру Я. Кочану, проходившему по Преображенской ул., подошли два хулигана и со словами «Жизнь или кошелек!» – приставили дуло револьвера к его груди. Найдя у него бумажник с 504 руб., хулиганы скрылись».

«Содержатель гостиницы «Пуш­­кин» П. Черкес, проживающий в доме № 8 по Гусиному пер., в 9.45 вечера проезжал по Екатерининской ул. Недалеко от ул. Жуковского извозчика остановили два солдата. Обнажив шашки, они со словами: «Мы двух жидов уже зарезали», – стали обыскивать Черкеса. Не найдя денег, они сорвали у него золотые часы с цепочкой, стоимостью в 106 рублей. Оглушив затем Черкеса сильным ударом, они скрылись. Ни городового, ни ночного сторожа на своих постах не было».

Прочитал эти сообщения и вспомнил народную частушку советской поры, когда жулья тоже хватало:

Беспокойные ребята

Обокрали мясотрест,

На заборе написали:

Кто не стырит, тот не съест.

Вот так вот, уважаемые мои современники. Не зря же говорят, что прошлое обязательно аукнется, а то и возродится в будущем.

На «Привозе», конечно же, не остается вне зоны обсуждения за сосредоточенностью на точности веса, цене, качестве товаров и тема нынешней общественно-политической ситуации. Тут, как всегда, свои, не заказные, рейтинги, оценки, выводы и прогнозы. Я, как человек внепартийный, воспринимаю их данностью и не расставляю акценты, обходя в своих репортажах из «Чрева Одессы» политическую составляющую его пестрого «лица». Но убеждаюсь в том, что действительно, народ скажет как завяжет.

Обвешанная разноцветными пакетами и сумками пожилая женщина в черном платке, как-то скрадывающем чрезмерную морщинистость ее смуглого лица, кричит в полуголос:

– Покупайте тару для разного товару, революция на носу, Юля распустила косу.

А возле книжного киоска «политизируют» два мужика. Один, чем-то смахивающий на Парубия, но ростом чуть пониже, в каракулевой папахе, а другой, ну, вылитый тебе Хрущев, в серо-белом плаще и кожаном картузе.

– Шо такой невыспаный?

– Шоу с Киселем глядел.

– А я плюнул на это дело. Одни и те же, про одно и то же, и друг дружку перебивают, грязью поливают. Новая революция нужна.

«Хрущев» хмыкнул на это и, поглядев по сторонам, видимо, приняв меня, листавшего книгу, за своего, изрек чуть ли не подобострастно:

– А ты, Колян, знаешь, шо революции задумывают гении, исполняют фанаты, а их плодами пользуются мерзавцы. Каждая революция, брат, имеет свою роковую предопределенность. Это я тебе, так сказать, говорю.

– А зачем это знать. И так, без знать, все ясненько и понятненько.

– Ну, тогда нам нечего кипишевать и базарить. Куповай книжку, а то вон сколько их много, но не берут.

И я тут же вспомнил прочитанное о том, как Михаил Коцю­бинский приехал во Львов и встретивший его Владимир Гна­тюк, желая сделать ему что-нибудь приятное, сказал: «А вы знаете, Михаил Михайлович, что последнее время ваши книжки в нашей книгарне начали живее двигаться. Гость ответил: «Ну что ж, я очень рад, что и галицкие мыши имеют литературный вкус». Подумал, если увидит свет моя книга «Ходите чаще на «Привоз», то понесу ее в разнос продавать. Глядишь, и она придется по вкусу «привозовским» мышам. Хотя, многим людям ныне не до книг при их зарплатах и пенсиях. Прямо в тему пропел бородатый гитарист, пристроившийся неподалеку от развала раритетного, но не приоритетного товара, выложенного на продажу старьевщиками:

Харашо на фабричке работать,

Еще лучше деньги получать.

Получишь получку,

выпьешь пива кружку,

А потом неделю припухать.

Под звон гитарных струн я решил заканчивать свое «рандеву» по бурлящему «Чреву Одессы», довольный кроме всего протчего и тем, что удалось пополнить запас неповторимых одесских объявлений: «Завтракай весь день!», «Забув у якій аудіторії іспит. Спробуй Dirol і сфокусуйся», «Одессе – 220. Хорошая выдержка», «Прыгнуть с моста. Поцеловать обезьяну. Постричься наголо. Вы способны сделать это ради любимого человека? В этих вопросах разберутся наши маленькие эксперты», «Яблука бэз Гэвмэо», «Точный вес для сомнительных», «Пишна краса великих розмірів», «Покупай отечесвиное», «Кура из Березовки. Освящена», «Хранцузские духи на разлив».

Легли в блокнот и экспромты общающейся «привозовской» братии.

– Шо, болеешь?

– Давно.

– Чем, если не секрет?

– Алергией на хренозную жисть.

* * *

– Куда бежишь?

– Та кручусь, как черт в багне – нос вытащишь, хвост застрял.

* * *

– Слышишь, это самое, так шо я хотел сказать?

– А мне это типа зачем и почем знать?

* * *

– Не подымай кипиш!

– Если ты больной на голову, то не значит, шо все так.

* * *

– Эй, народ, пропусти людей, ноги, руки, берегись!

* * *

– Женщина! Хватит кувыркать мое яблоку, говори, шо нада, чи имеешь фифические фефекты речи?

Я спросил, что бы это значило – фифические фефекты, и услышал такое в ответ, шо аж то яблоко, которое кувыркала женщина, из зеленого превратилось в красное. На том и завершил свои вопросы и опросы.

Когда писались эти строки, позвонила коллега по журналистскому цеху Таисия Баранова из Арциза:

– Виктор Иванович, люди спрашивают, когда будет новое приглашение на «Привоз»?

– Надеюсь, скоро приглашу, но с учетом того, шо в годы кризисов Cash is king і того, шо:

Я ботать не могу за всю Одэсу,

Скажу вам только за «Привоз»,

Куда хожу не за для интэрэсу,

А шоб иметь спросить любой вопрос.