– Нам не нужно сочувствие, – твердо произнесла хрупкая женщина и тряхнула коротко стриженой головой. – Мы вовсе не требуем особого к себе отношения, мы такие же, как и все!

В кабинете главного врача областного онкодиспансера повисла пауза. Я мучительно подыскивал слова, пораженный такой реакцией, а четыре пары глаз насмешливо наблюдали за моей растерянностью. Поддержать меня было некому, – хозяина кабинета вызвали в операционную.

– Я попала сюда из Военно-медицин­ского клинического центра Южного региона, – вывела меня из замешательства Ирина. – После первой операции они сами устроили меня сюда на химиотерапию. Очень переживали. А я… Мне переживать было недосуг: муж военный, – то в Дебальцево, то под Мариуполем, тяжелейший 2014 год. Я «кикиморы», сетки плела, волонтерила. Шесть «химий» прошла в 2014-м, шесть – в 2016-м, и вот сейчас начинаю следующий курс.

– А помните, как вас тут встретили? – спрашиваю.

– Очень сложно было попасть на прием. Многочасовые очереди. И это плохо. Люди в разном состоянии, бывают запущенные случаи, некоторым очень тяжело. Но встретили доброжелательно. Врач у меня – Наталья Вадимовна Марцинковская. Жесткий человек, но специалист, умница. Нужно раз в три месяца анализы сделать, – настоит на этом. Расслабиться не дает. Иногда хочется себя пожалеть, губы распустить, а нельзя.

– Знаете, сколько врачей работает в отделении химиотерапии? Двое! Каждый день в семь утра они на работе, а когда уходят, я не знаю. В пять вечера они с ног валятся. Стоит ли удивляться кошмарным очередям на прием? – вступает в разговор Елена. – Меня направили из клиники медуниверситета. Уже третий курс химиотерапии прохожу. Если бы не врачи…

Юная Ольга согласно кивает головой.

– Я рассчитываю не только вылечиться, но и родить еще одного ребенка, – говорит она. – Потому и лечусь в Одесском онкоцентре, что именно тут женщин, перенесших онкозаболевание, не обрекают на невозможность родить еще раз. Олег Валерьевич (главный врач Одесского областного онкоцентра Олег Лукьянчук, – В.С.) – наверное, единственный в Украине, кто считает, что рак и беременность не исключают друг друга.

У нее худое лицо, строгие неулыбчивые глаза. На голове шапочка, – Ольга принимает первый курс терапии, и даже короткая стрижка, как у Ирины, ей пока не светит.

– В клинике ОНМедУ у меня был отличный врач – Александр Васильевич Заволока, – продолжает Елена. – Но пришлось перевестись сюда, когда здесь появился «Герцептин» по бесплатной программе, да так и осталась. Сначала было очень страшно сюда идти, – боялась знакомых встретить, а теперь привыкла, завела новые знакомства. И доктора тоже стали если не частью нашей семьи, то частью души.

– Есть разные пациенты. Есть тяжелые, есть страдающие, есть просто те, кто махнул рукой на свою судьбу, есть скандалисты, – добавляет Ирина. – Это все очень сложно психологически. Здесь работают только подвижники, как мне кажется. И это не просто подвижничество одного-двоих. Так поставлено дело во всей больнице.

– Что Заволока, что Лукьянчук – святые люди, наверное, – снова вступает в разговор Елена. – Когда они дома бывают, я не знаю.

Она произносит эти слова без пафоса, без лишней аффектации, и чувствуется, что так она и думает. Вообще, по словам моих собеседниц, им повезло с врачами. Ощущения, что заглядывают в руки, нет и не было. Даже группу инвалидности оформить помогли без проволочек, очередей.

Я недоверчиво гляжу на женщин, ведь рассказы о мытарствах пациентов, поборах и равнодушии чиновников от медицины составляют непременный атрибут очередей в скучных коридорах любой поликлиники.

– Было, – согласно кивает коротко стриженой головой Елена. – В декабре прошлого года, когда никак не могли провести тендер на закупку препаратов по государственной программе, мы пришли в облгосадминистрацию. Нас не пускали в здание, пришлось стоять часами в вестибюле на холоде, пока какой-то депутат не сказал охране: «Пустите девочек хотя бы в туалет и чаю в столовой попить». Бобровская, глядя поверх голов, требовала, чтобы мы ей принесли решение облрады, которого у нее якобы нет. Последний банковский день года…

Им пришлось, как говорится, снять с себя последнее и купить за собственные средства жизненно необходимый «Герцептин». Бесплатный препарат по государственной программе придет лишь в мае этого года. Если придет, конечно. А ведь приходится тратиться не только на лекарства. Дорого обходятся исследования и анализы, о которых упоминала в начале разговора Ирина. Приходится выбирать, где по­дешевле, но цены в разных учреждениях разнятся незначительно, а льгот и государственных программ на услуги лабораторий нет.

– Простите, очень тяжелый случай был, – входит хозяин кабинета, здоровается и проходит в соседнее помещение, ведя за собой нового пациента на консультацию.

Случай, вероятно, был действительно неординарный, – зеленая униформа Олега Лукьянчука, поверх которой наспех накинут халат, пропитана потом почти сплошь.

Разговора с главврачом сегодня явно не выйдет. Хотя я и не отношусь к разряду сентиментальных людей, задавать каверзные вопросы мне расхотелось.

– Мы в одной обойме с нашими докторами, – говорит наблюдавшая за мной исподтишка Елена. – Не по разные стороны баррикад. И с ними мы чувствуем себя свободно. А с посторонними людьми сложно очень. Ведь искусственно нагнетается страх, чувство обреченности вокруг рака. Мифов больше, чем правды. Почитайте любое СМИ, посмотрите массу фильмов: рак – это приговор, говорится в них. А ведь это неправда и мы – тому доказательство. Мы создаем в соцсетях группы пациентов, стараемся психологически помочь павшим духом, разубедить их в том, что жизнь после онкодиагноза закончена. Организуем встречи сами, доказывая собственным примером, что жить и излечиться можно.

Интересно, что в Киевском институте рака есть профессиональные психологи, занимающиеся вопросом поддержки пациентов. У нас же, как видите, – только сокращения под предлогом оптимизации. Недосмотр это или умысел чиновников, всерьез поверивших, что у них-то есть волшебная пилюля от рака, остается лишь гадать. И дивиться энергии сидящих передо мной пациенток.

Шок, ужас первых дней, которые пришлось пережить этим женщинам, впервые услыхавшим свой диагноз, уже позади. Они свободно, не подбирая слов, рассказывают о своих чувствах и впечатлениях, посмеиваются над своими страхами. Нет в них обреченности и безразличия, какие порой можно встретить у вполне здоровых людей, жалующихся то на коммунальные тарифы, то на базарную дороговизну, но при этом не желающих ни на йоту самому изменить собственную жизнь.

Единственное, о чем попросила Елена, – не называть фамилий. У нее сын, от которого все эти годы она скрывает свою болезнь, чтобы не травмировать психику подростка. Поэтому имена моих собеседниц изменены и фотографий их светящихся силой духа глаз не будет.