Не знаю, сколько мне отпущено жизни, но, наверное, я вернулась для того, чтобы написать эти строки. Недавно я перенесла очень тяжелую операцию. Такие операции часто заканчиваются летальным исходом, а то и вовсе их не берутся делать, в связи с нецелесообразностью. Да и денег у нас не было. Мои друзья в отчаянии обратились к воинам-афганцам, прежде всего, к Борису Борисовичу Дубчаку, так как я тоже побывала в Афганистане. Борис Борисович помог нам и словом, и всем необходимым.

Я вернулась в этот мир и хочу рассказать об одном случае, что произошел в Афганистане, и который мучает меня все эти годы. Не могу забыть, вспоминаю, слезы льются, и на душе тяжело.

В Афганистан я прибыла в начале ноября 1981 года. Мне было 32 года. И после тщательной медицинской комиссии и других разных проверок меня и других специалистов отправили в командировку. В Афганистане мы должны были строить двухэтажные здания и мост через Амударью. Позже я увидела по телевидению разрушенные и те здания, которые мы построили.

На таможне в Термезе, перед тем, как нам отправиться в Хайратон, я познакомилась с фельдшером Наташей, она возвращалась из отпуска. Вся наша группа отправилась по Амударье на катере в Хайратон. Капитан нашего катера предупредил нас, чтобы мы пересели на другую сторону, потому, что душманы стреляют по катеру. Прибыв в Хайратон и сойдя на берег, я испытала шоковое состояние. Мне показалось, что я на другой планете. Везде песок. Несколько человек в чалмах, босиком и в странных одеждах рассматривали меня. Через несколько минут, которые показались мне вечностью, кто-то взял меня за руку, и мы сели в автобус. Когда мы приближались к городку, я с облегчением вздохнула. Я увидела здания, которые строили наши специалисты, вокруг городка был забор из сетки.

С Наташей мы поселились вместе. Ее младший брат служил в Афганистане, и она за него очень переживала. Медпункт был рядом, и я иногда заходила к ней. Я видела там раненых воинов, им оказывали необходимую помощь и вертолетом отправляли в Союз. Мне было их очень жалко, у Наташи я ничего не спрашивала, и она мне ничего не рассказывала. На территории нашего городка несколько воинов пекли хлеб для своей части, они были все молодые, молчаливые, а головы их были покрыты сединой. Вопросов солдатам не принято задавать. Негласное правило. Как только смеркалось, начинали стрелять. Сначала было страшно, потом привыкли.

Через некоторое время нам разрешили ехать в Мазари-Шариф. Сначала мы ехали через пустыню и затем приблизились к барханам. И вдруг мы увидели то, что невозможно забыть, и то, что мучает меня до сих пор.

Мы увидели БТР, верхняя часть которого была снесена полностью, затем несколько машин, сгоревших дотла. В кабине, где находились водители, висели таблички с названиями городов. У меня в груди образовался комок, он не давал мне дышать, душили слезы. Мы стали свидетелями страшной гибели наших ребят.

Боже! Какое мужество было у этих ребят. Они понимали, что в любой момент могут погибнуть, и поэтому прикрепляли металлические чеканки с наименованием города, чтобы знали, где они погибли. Эти воины — совсем дети, и их командиры ненамного старше. И они погибли, ушли в расцвете молодости, их души поднялись на небеса.

Я убеждена, что воины-афганцы, которые видели не раз смерть, эти люди никому не причинят зла. В них есть храбрость, братолюбие, благочестие и умение делать добро бескорыстно. Спасибо вам, ребята!

С большим уважением и любовью