Наши новоявленные поборники национализма старательно обходят такой очевидный факт: идеи «особенности украинства» в разные времена находили поддержку в Вене и Берлине, Варшаве и Вашингтоне, Париже и Лондоне, и почему-то никогда — в Киеве.

Согласно последней переписи населения в Украине, 77 процентов назвали себя украинцами, 17 — русскими. Кроме русских и украинцев, в стране проживают народы, имеющие собственную государственность (немцы, поляки, венгры, румыны и др.) и не имеющие таковой (гагаузы, цыгане, караимы и др.). При этом 30 процентов населения родным языком назвали русский.

Даже этих социологических данных достаточно, чтобы понять: украинское общество неоднородно. Вот уже 19 й год украинские элиты безуспешно пытаются оформить новую общность — украинскую нацию, совершенно открыто подразумевая под этим этнический аспект, к тому же изрядно надуманный. То скатываясь в сторону этноцентризма под воздействием ситуативных обстоятельств (Л. Кравчук, Л. Кучма), то избирая украинский шовинизм краеугольным камнем своей внутренней политики (В. Ющенко), наши власти периодически пытались создать единый этнический организм, хотя априори из этого ничего не могло выйти (и не вышло).

Слобожанщина, Донбасс, Крым и Одесса не собираются превращаться в «филиал Галичины», то же самое можно сказать о Северщине, Полесье и Центральной Украине. Тем более что абсолютное, подавляющее большинство украинцев, проводя границу между Россией и Украиной, понимают под этим только политический фактор, а не этнический, поскольку по происхождению, мы все — наследники великой Руси.

И мы, и наши отцы и деды, называя себя украинцами, всегда признавали и признаем себя ветвью русского народа, а не «особой» этнической группой, что, кстати, соответствует исторической правде. Украина — понятие географическое, пришедшее из глубины веков как понятие окраины (как известно, на Руси украин было много: Сибирская, Казанская, Астраханская и т. д.).

В середине XIX века, преследуя далеко идущие геополитические цели, Австро-Венгрии удалось в одночасье переименовать русское политическое движение на Галичине в украинское (напомним, что именно к русскому политическому движению этого края первоначально принадлежал один из его основателей Иван Франко). И на этом немцы не остановились. С их подачи, поляки усиленными темпами принялись за идеологическую «перековку» бывших русских в украинцев, настойчиво стирая их генетическую память о кровном родстве с русскими и белорусами со времен образования Киевской Руси.

Ничего не изменилось и после падения Австро-Венгрии (наследники ее геополитических устремлений после 1918 года, как это ни странно, окопались не Берлине, а в Варшаве).

Эти процессы до сих пор сказываются на политической обстановке в Украине, когда люди, проживающие на одной территории, зачастую разговаривающие на одном языке, не ассоциируют себя с одним и тем же народом. Духовные идеалы (если их можно назвать таковыми) западной части страны вызывают неприятие и отторжение во всех других ее частях, поэтому данная проблема является ключевой, если мы хотим реального формирования единства украинской нации. То есть, эту проблему просто нужно снять, признав украинский национализм искусственным, чуждым, преступным, и собственно неукраинским явлением.

Искусственность попыток создания украинской нации, как нации противоположной и противопоставляемой русской (что само по себе является нацизмом) доказана уже тем, что среди лидеров политического украинства всегда были не украинцы, кто в силу своего происхождения и воспитания просто не мог понимать нас. Достаточно вспомнить М. Драгоманова и Д. Донцова (русские), В. Антоновича и В. Липинского (поляки), В. Перетца (еврей) или Ю. Клена (немец). Тот же В. Антонович, в ответ на намеки о своем польском происхождении, отвечал, что украинец — не национальность, а политические убеждения. А вот Михаил Коцюбинский, классик украинской литературы, как-то ехидно заметил, что «украинский национализм — для кого болезнь, а для кого — профессия». Поэтому даже первые поборники украинской независимости сотню лет тому назад обсуждали свои политические планы по-русски. Русский язык был для них объединительным началом, от которого они старались бежать и не могли. В те времена ходила поговорка «Собирались малороссы в тесно сомкнутом кружке, обсуждали все вопросы на российском языке».

Известно, что к противопоставлению украинского языка русскому в немалой степени приложили руку поляки и австрийцы. Историк того времени И. Лаппо (1869 1944) писал: «Еще задолго до европейской войны, начавшейся в 1914 году, вниманию Европы был представлен новый, неизвестный раньше народ — «украинский». Уже в последние десятилетия XIX века о нем настойчиво заговорила печать в Австро-Венгрии, особенно в Галиции». Языковые различия между русским языком и его малороссийским наречием существовали уже тогда, но поляки задумали придать им научную обоснованность с далеко идущими геополитическими целями, а именно — обосновать таким образом, что украинцы и русские — абсолютно разные народы, и даже языки у них разные. А если сходства и имеются, то исключительно благодаря факту их вынужденного соседства. Муссируемая украинскими националистами версия о неславянском, а финно-угорском происхождении великорусского этноса, принадлежит польскому этнографу Франциску Духинскому (1816 1893). В действительности, однако, его «теория» представляла собою лишь попытку превратить ложь в подобие «научной системы» (тем более что финно-угорское влияние как раз испытала только Западная Украина, чего поляк просто не мог не знать).

Духинский глупо мечтал затащить украинцев и белорусов состав Речи Посполитой, а для этого требовалось внушить мысль о чуждости русской истории и культуры для большинства украинцев и белорусов, об их историческом тяготении к Польше, как к родной сестре. «Идею» Духинского тут же подхватили англичане и французы, стремившиеся ослабить и расколоть Россию. Но наука — не политика, и в ученом мире автора «теории» прозвали неучем: вся история данной территории — борьба местного населения с Речью Посполитой за единство с единокровной Россией.

В 1886 году профессор Дерптского университета Бодуэн де Куртене издал в Кракове брошюру, в которой высмеял Духинского, отказывая ему в учености, а празднование общественностью юбилея этого «автора» назвал «юбилеем хронического заблуждения». Исследователь происхождения и генезиса украинского национализма Николай Ульянов так охарактеризовал устремления ополяченных галичан к господству над Украиной: «Кичливая заносчивость при жалком положении, позерство, самовосхваление, путчизм, страсть к заговорам и баррикадам, непрестанный барабанный бой в речах и в печатных выступлениях снискали им, даже у самих поляков, прозвание «трумтадратов». Эта группа никогда не ломала головы над размышлениями об излечении вековых болезней своей страны, дабы подготовить ее организм к возрождению. Она и слышать не хотела об этом, но бранила Россию, на чем свет стоит, считая ее главной виновницей польских разделов. Чем крепче обругать, чем глубже унизить ее в своих речах, тем ближе казался день возрождения Польши. Духинский стал их кумиром, а Львов — местом пышного цветения его теории».

Следует добавить, что сей автор не был одинок в своей псевдонаучной деятельности. В те времена по Украине распространялись стишки следующего содержания: «Гей москалю, бісів сину, чортова дитино, погубив весь світ ти цілий, цілу Україну». Но принадлежали они не украинцам, а поляку Паулину Свенцицкому. Так задавался тон украинской русофобии.

Среди украинских общественных деятелей идеи и лжетеории польских провокаторов вызвали возмущение. Николай Костомаров написал по этому поводу отдельную статью «Правда полякам о Руси», где отвергал претензии Варшавы и провозглашал научно обоснованные теории единства великороссов, малороссов и белорусов. Сам Костомаров говорил: «Оказывается, что русская народность не едина — их две, а (кто знает), может быть, их откроется и более. И, тем не менее, они — русские». Он указывал на положительное влияние русского элемента в украинской культуре: «Это влияние должно не разрушать, а дополнять и умерять то коренное начало великорусское, которое ведет к сплочению, к слитию, к строгой государственной и общинной форме, поглощающей личность, и стремление к практической деятельности, впадающей в материальность, лишенную поэзии. Южнорусское племя в прошедшей истории, доказало неспособность свою к государственной жизни. Оно справедливо должно было уступить именно великорусскому, примкнуть к нему, когда задачею общей русской истории было составление государства».

Попытки разделить русский народ на три составляющие Н. Костомаров считал провокационными и вредительскими. Действительно, почему немцы не собираются делиться на «государства-атомы», если южный немец с огромным трудом понимает немца северного? Во время Первой мировой войны немцы из разных областей Германии общались между собой по-французски, т. к. каждый из них говорил на непонятном другому диалекте немецкого языка. В то же время белорус, русский и украинец прекрасно поймут друг друга без всякого словаря. И если говорить о различиях, то наиболее заметны они как раз между украинцами Юго-востока и украинцами Запада Украины. И если оправдано разделение украинцев и русских на два разных народа по языковому признаку, то кем тогда считать гуцулов, чей язык непонятен большинству украинцев? Отдельным народом с правом на свое государство в районе Карпат?

В 2002 году в сборнике статей под заглавием «Апология Украины» автора Николая Рябчука, ярого националиста, сообщалось, что «лишь 30 процентов украинцев — национально «свидомые», еще 10 — русские (независимо от происхождения), 60 процентов — «местные» с неопределенной идентичностью, считающие себя одновременно украинцами и русскими.

Как видим, Н. Рябчук записал в «неукраинцев» всех, кто выступает против украинского национализма. Это лишний раз подчеркивает нацистский смысл видения украинской нации поборниками указанных выше «идей».

К сожалению, до последнего времени сами украинские власти преследовали ту же цель, периодически заявляя о создании нации, для которой идеи украинского национализма станут главными в жизни. На практике это не удалось, но попытки не прекращаются. Особенно это ощущается в информационном пространстве. Уже много лет путь российской прессе на Украину заказан. Вместо этого в киосках продаются газеты-двойники «Комсомольская правда в Украине», «Аргументы и факты в Украине», и т. д. Материалы в этих русскоязычных газетах иногда носят антирусский характер. Программы российского ТВ могут смотреть только те, кто имеет спутниковую антенну или пользуется услугами коммерческих операторов. Трансляции российских радиостанций также прекращены. Вместо них транслируется радиостанция «Русское радио», но на украинском языке и нередко с антироссийским содержанием. Процесс насильственного стирания нашей общей русской памяти ничуть не слабеет.

Наши новоявленные поборники национализма старательно обходят такой очевидный факт: идеи «особенности украинства» в разные времена находили поддержку в Вене и Берлине, Варшаве и Вашингтоне, Париже и Лондоне, и почему-то никогда — в Киеве.

Ослабленная и раздираемая междоусобицами Русская земля — плод деятельности тех, для кого украинство — профессия, а не национальность.

Российский историк прошлого века Петр Бицилли, уроженец Одессы, изучавший данную тематику, справедливо заметил: «В очень многих случаях скрытыми душевными двигателями является здесь карьеризм, желание выдвинуться, сыграть роль. Новое государство — это множество новых возможностей: депутатских кресел, дипломатических постов, министерских портфелей. Скромный гимназический учитель в новой столице может рассчитывать на звание академика, ротный командир — на место начальника генштаба. Искусственная выделка нации всегда на руку слабым, неудачникам, в масштабе прежнего большого государства не преуспевавшим. Малым кораблям свойственно искать мелкой воды для плавания. Но в условиях мирного развития, и прихода лучших, этого влияния слабых и худших опасаться не стоит. Лучшим свойственно стремиться к возможно большему расширению сферы приложения своих сил».

Наша история доказывает его правоту.