Перед тем как я изложу хронологию событий вчерашнего вечера (понедельник. — Ред.), хочу во избежание всякого рода спекуляций подчеркнуть один важный момент. Я — журналист. Но прежде всего, я человек. Инцидент, который произошел в понедельник, не имеет никакого отношения к моей профессиональной деятельности, и я не связываю случившееся со своей работой. В то же время очевидно, что я как журналист имею право высказывать свое мнение об этом событии, тем более что оно коснулось непосредственно меня самого.

В понедельник приблизительно около 21.30 мы с моей коллегой сидели в ее автомобиле на парковке «Пятого канала», ожидая, пока прогреется двигатель. В это время на парковку заехала патрульная машина «Беркута». Из машины вышли два сотрудника. Один из них подошел к капоту нашего автомобиля и начал светить фонариком внутрь салона. Он осветил сначала лицо моей коллеги, затем долго рассматривал мое. Откровенно говоря, уже сама эта процедура была не очень приятной. Но видимо, кто-то прописывает такие инструкции.

Внимательно рассмотрев меня, сотрудник «Беркута» обошел машину и постучал в дверь. Теоретически я мог бы и не выходить из машины и узнать, чем вызван интерес ко мне, через опущенное окно. Но я решил выйти — ничего противоправного я не совершал, и уж тем более у меня не было никаких причин ожидать какой-либо агрессии.

Молодой человек попросил предъявить документы. Надо сказать, что во время всего диалога он продолжал светить светодиодным фонариком в лицо. Я спросил, в чем причина беспокойства? Мне ответили просто: проверка документов.

Я попросил сотрудника представиться и предъявить свои документы. Он — к его чести показал удостоверение. Молча, продолжая светить в лицо. Я начал доставать свои документы. В этот момент из машины вышла моя коллега и потребовала объяснить, на каком основании посреди ночи людей высаживают из машины. Ответ снова был удивительно простым: «Мы вас не трогаем, а его документы имеем право проверить».

Очевидно, такой ответ вызвал у моей коллеги возмущение. Дальнейший разговор проходил на повышенных тонах. Сотрудник «Беркута» продолжал спорить с журналисткой «Пятого канала», одновременно пытаясь светить фонариком на мои документы. Я развернул перед ним кошелек с удостоверением журналиста и снова положил его в карман.

Тут необходимо уточнение. Большинство удостоверений журналистов оформлены однотипно: большая фотография и большая надпись «Пресса». Все журналисты, как правило, носят удостоверение в самом легкодоступном месте, чтобы предъявлять его по любому требованию. Лично у меня это уже на уровне рефлекса. Я раскрываю документ. Фиксирую, что его увидели, и прячу назад.

Тем не менее, когда я положил документ в карман, луч света направили опять к моему лицу и сотрудник «Беркута» попросил показать удостоверение еще раз. Дальше произошел такой диалог:

Я: — Я же вам уже показывал, и вы его увидели.

«Беркут»: — Нет, вы не показали.

Я: — Вы же только что светили на него…

«Беркут»: — Я его не видел. Значит, покажите еще раз.

В принципе продолжать разговор особого желания не было. Я молча полез в карман за документами уже второй раз. В этот момент к нам подошел второй сотрудник «Беркута». Как выяснилось позже, старший в группе. Он спросил, что произошло. Ответ был прост, как и раньше:

— Вот тут лицо кавказской национальности и не хочет показывать документы.

Фраза дословная. Мне она показалась недопустимой и оскорбительной. Не потому, что я стыжусь своей внешности, цвета кожи или происхождения. А потому, что эта фраза именно в такой формулировке означает следующее: «Если ты лицо кавказской национальности, то ты по умолчанию должен быть готов и смириться с тем, что тебя могут попросить показать документы всегда и везде. И при этом ты больше обязан показывать документы, чем другие».

Я признаю, что на тот момент у меня, мягко говоря, пропало всякое желание сотрудничать с «Беркутом». Я положил свои документы назад в карман. И спокойно — это могут подтвердить и моя коллега, и оба сотрудника «Беркута» — без повышенного тона сказал:

— После того что вы сказали, я отказываюсь показывать вам свои документы.

— Почему?

— Потому что его внешность не дает вам права требовать документы, — также спокойно вмешалась моя коллега.

— Мы сами разберемся со своими правами. Мы же вас не трогаем, хотя имеем право обыскать машину. А вы пройдете с нами в отделение, — заявил сотрудник «Беркута», обращаясь ко мне.

Я не сопротивлялся. Сотрудник милиции взял меня под руку и повел к машине. Уже при посадке в патрульный автомобиль я достал из кармана мобильный телефон. Сотрудник «Беркута» грубо вырвал его у меня из рук со словами: «Тут нельзя пользоваться телефоном».

Мы доехали до Подольского РОВД минут за семь-десять. По пути на мой телефон стали поступать звонки: на тот момент на «Украинской правде» уже появилась новость о задержании. Отвечать на звонки мне не давали — телефон лежал под бедром сотрудника «Беркута».

Когда мы подъехали к РОВД, задержавший меня молодой человек прямо в машине написал рапорт. Еще минут через пятнадцать к зданию РОВД подъехал народный депутат Олесь Доний. Повторюсь: я не успел сделать со своего телефона ни одного звонка.

Когда меня выпустили из машины и повели в РОВД, я все еще был уверен, что все обойдется: мне принесут извинения, и на этом инцидент будет исчерпан. Но тут произошло самое неприятное. У входа в райотдел сотрудник «Беркута» взял меня под локоть и со словами: «Это твое», быстрым движением бросил что-то в карман куртки. Откровенно говоря, я немного испугался. Резко остановившись, я вывернул карман. На землю выпал телефон. Сотрудник «Беркута» силой продолжал тянуть меня в отделение. Я в очередной раз попросил объяснить, почему у меня сначала отобрали телефон, а теперь его подкинули. Ответ снова был простой: «Я ничего вам объяснять не должен».

В отделении я все рассказал начальнику РОВД. На вопрос, как мы можем уладить дело, я потребовал, чтобы задержавший меня патруль принес извинения и вернул телефон. Начальник отвел группу в сторону и сказал, что у них есть три минуты на размышление. В ответ молодой сотрудник «Беркута» заявил, что он не понимает, в чем его вина, и извинения приносить не собирается.

Остальные — начальник отделения милиции, старший группы «Беркута» и водитель — извинились и признали, что была допущена ошибка. Правда, на тот момент в отделение уже успели позвонить из главка. Были ли принесенные извинения искренними или стали следствием давления начальства, я судить не могу. По крайней мере, старший группы «Беркута» показался мне довольно открытым и понимающим человеком.

Еще минут через десять в отделение позвонил начальник киевской милиции Алексей Крикун. Насколько я понимаю, ему доложили о задержании и рассказали версию сотрудников «Беркута». Господин Крикун выслушал также и мою версию и счел нужным извиниться за действия своих подчиненных, пообещав провести служебное расследование.

Мне вернули телефон, и я покинул отделение милиции. Вот и вся история. Все вышеизложенное я готов подтвердить в суде и при очной ставке с сотрудниками «Беркута».

У меня никогда не было никаких проблем с милицией. Процедуру установления личности я проходил сотни раз: мои документы проверяют с четырнадцати лет. До выдачи паспорта я два года носил с собой свидетельство о рождении и за много лет до того, как стал журналистом, привык, что у милиции есть такое право — проверять мои документы. Став журналистом, я всего лишь поменял паспорт на удостоверение. Кроме того, у меня практически никогда не было проблем с сотрудниками охраны — ни личной, ни ведомственной, ни поддерживающей порядок во время массовых акций. Не потому, что я особо покладистый. Просто те мелкие недопонимания, которые возникают, я привык относить к издержкам профессии. Я ее выбрал, понимаю все ее недостатки и осознаю, что жертвой подобных конфликтов, как правило, становится моя работа. Поэтому в целом я хорошо понимаю, как работают эти ребята, и за прошедшие годы научился вести с ними диалог. Исходя из этого опыта, я могу однозначно сказать, что молодой человек, который меня задержал, был агрессивен, превысил свои права и нарушил закон.

Это что касается хронологии. Теперь по сути.

Первое. Я требую увольнения сотрудника, который не пожелал принести свои извинения. Еще вчера я опасался, что это может быть расценено как месть. Но сейчас искренне могу сказать, что у меня нет никаких остаточных эмоций по поводу произошедшего. Я жив, здоров и не хочу спекулировать на теме морального ущерба.

Я бы мог подать в суд или написать заявление в милицию от своего имени, но случившееся касается не только меня. Это проблема ксенофобии в обществе в целом и в рядах правоохранительных органов в частности. Давайте не кривить душой. Инцидент, который произошел со мной, не уникален. Такое происходит ежедневно, ежечасно и во всех регионах страны. Разница только в том, что о них не пишут в «Украинской правде» и по этому поводу в одиннадцать ночи не беспокоятся начальники УВД.

Тут уже я вынужден принести свои извинения тем, кто ежедневно оказывается в похожей ситуации. Возможно, было бы правильно не идти на уступки руководства МВД, настоять на написании рапорта и раздуть инцидент до большого скандала с привлечением СМИ, правозащитников и т.п., чтобы конкретно на моем примере продемонстрировать существующую проблему ксенофобии. Я этого не сделал и жалею. Но это не отменяет необходимости реакции власти.

Если Виктор Янукович и руководители МВД проигнорируют требование об увольнении сотрудника «Беркута», это будет означать только одно: власть на стороне ксенофобии. Это будет первым сигналом возможных тлеющих настроений. И здесь я бы хотел напомнить нынешней власти их критику радикального национализма и фашизма за последние шесть лет. Подтвердите свою критику делом.

Второе. Отдельно хотелось бы обратиться к тем политическим силам, которые называют себя национал-патриотами. Вас привыкли критиковать за проявления ксенофобских настроений. Я провел множество интервью и встреч с лидерами таких политических сил и, как правило, все они убедительно отрекаются от приверженности к крайне радикальным взглядам. И многим из них я искренне верю.

Докажите это сейчас. Выскажите свою точку зрения — не по поводу меня, вообще, в целом по этой проблеме. Единодушное осуждение ксенофобии всеми политическими силами может стать залогом недопущения событий наподобие бойни на Манежной площади в Москве.

Третье. Мы все прекрасно знаем, что лица с кавказской, узбекской, татарской и вообще с неславянской внешностью чаще подвергаются процедуре проверки документов, чем остальные. К этому привыкли, но это НЕ нормально.

При всем уважении к тем, кто официально комментировал события, меня покоробило одно странное оправдание: милиционеры не должны узнавать телеведущих. Простите, но это бред. Никто не требовал меня узнавать. Более того, я никогда не позволяю себе предъявлять журналистское удостоверение, если не нахожусь при исполнении своих обязанностей. Тем более милиции. Как показывает практика, это чаще только дразнит и создает проблемы.

Но этот аргумент наводит на вопрос: а что, без удостоверения журналиста полноценным человеком быть нельзя? Или, может, существуют разные правила поведения милиции с обычными лицами кавказской национальности и журналистами/телеведущими той же внешности?

В связи с этим я требую обнародовать инструкции патрульно-постовых служб, согласно которым они проводят проверку документов. Я хочу знать, кого и при каких обстоятельствах они обязаны проверять. Запрос на такой документ может подготовить Комитет Верховной Рады по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений. Правильно, чтобы это было требование не одного отдельно взятого народного депутата или фракции, а всего парламента в целом.

Четвертое. Как я вначале сказал, я — журналист. Я привык видеть свое имя в СМИ под статьями и в титрах. И мне крайне дискомфортно упоминание меня в самих статьях. Случившееся в понедельник не моя прихоть. Я оказался в центре этой истории в силу обстоятельств, от меня мало зависящих. Поэтому я не хочу и не стану раздавать какие-либо комментарии, участвовать в каких-то конференциях и шоу как действующее лицо. Я готов освещать и быть рупором любых движений и инициатив по борьбе с подобными проявлениями.

И последнее. До всех нас доносятся отголоски событий в Москве. Очевидно, что этот абсурд стал возможен при полном попустительстве со стороны власти. Так уж случилось, что в послед-нее время Украину все чаще сравнивают с Россией. Я не стану рассуждать — хорошо это или плохо. Но это так.

То, что произошло в понедельник, может стать еще одним поводом провести аналогии с ситуацией в России. Уверен, найдутся многие, кого этот вирус воодушевит. Но этого можно избежать.

И сделать это может только тот, кого называют главным руководителем внедрения российских реалий в Украине. Опять же — нет смысла разбираться, хорошо это или плохо, но таким человеком называют Виктора Януковича. И именно его публичная однозначная позиция может поставить точку в этом вопросе.