Продюсер Дмитрий Куликов представил 18 апреля на Одесской киностудии журналистам и общественности российско-украинский художественный фильм «Матч».

Как сообщалось, Госкино Украины пикетировали «свободовцы» с требованием не пускать этот фильм в украинский прокат. На шоу Савика Шустера звучали обвинения: «политтехнологический продукт», «украиноязычные персонажи выглядят недостойно и карикатурно», «может способствовать разжиганию антигерманских настроений среди болельщиков на Евро-2012»...

И все-таки «здоровий глузд» превозмог политические конъюнктуры. Экспертная комиссия Госкино, в результате голосования 11 «за» и 8 «против», «в соответствии со статьей 15 Конституции Украины», приняла решение о выдаче фильму прокатного удостоверения. «Зритель имеет право на то, чтобы составить мнение о фильме самостоятельно», — это простое и фундаментальное условие гражданского общества, столь непросто дающееся в нашей ментальной среде, было озвучено чиновниками Госкино.

Постановщик фильма — народный артист РФ Андрей Малюков. В 1971 году — ассистент режиссера на, как теперь бы сказали, блокбастере Юрия Озерова «Освобождение». Постановщик фильмов «В зоне особого внимания» (1976) — Государственная премия РСФСР имени братьев Васильевых и Серебряная медаль имени А. Довженко; «Я — русский солдат» (1996), по мотивам романа Бориса Васильева «В списках не значился», — большой специальный приз на кинофестивале «Золотой витязь» в Минске и «Золотой лотос» в Пхеньяне. Далее — сериалы: «Спецназ» и другие. Легко догадаться, что режиссер, воспитанный в параметрах мифологемы Великой Победы, не намерен ревизовать ее, плюя в прошлое.

Спрошу: если мы уже четверть века остервенело плюем в наше общее прошлое, — не выстрелит ли в нас будущее? А если «разоблачители» потребуют «сбросить с корабля современности» того же Б. Васильева, с его «В списках не значился» и «А зори здесь тихие», в которых — «мы Родину защищали... ее...»?..

Я не увидела в фильме «Матч» ничего такого, чего не содержалось бы в доступных источниках. Сошлюсь: «Немецкая оккупация Киева в 1941—1943 гг. Документы Киевской городской управы. Директор Государственного архива Киевской области В. П. Даниленко»; «Корреспондент.net»: «Потерянный город. Оборона Киева в июне 1941 года — архив».

Сцены фильма, возмутившие блюстителей «национальных риз», сняты в точном расчете на информированность сегодняшнего зрителя. Он знает и о массовых репрессиях, и о Голодоморе. Этот «фундамент» позволит ему спокойно воспринимать эпизод, в котором бургомистр выводит пред светлы арийские очи «этно-поселянок» с хлебом-солью. Нет в этом эпизоде желчи. Но чувствуешь, сколько Советская власть успела залить населению сала за шкуру...

Бургомистр Баразий — емкий, неоднозначный образ, в нем киевский актер Станислав Боклан очень запоминается. Он создал портрет человека, трагически заблуждавшегося и понявшего с горечью обреченности, что «вiльної України» под немцем быть не может. Поданный как персонаж мелодраматического любовного треугольника, этот коллаборант отнюдь не лишен благородства: спасает не только возлюбленную, но и укрываемую ею еврейскую девочку (прообраз его — киевский бургомистр, школьный учитель Багазий, расстрелянный в Бабьем Яру за связь с подпольем).

И, кстати, о коллаборантах. Напомню фильм 1977 года: «Восхождение» Ларисы Шепитько. Болевой киношок, перевернувший в юных мозгах все патриотические представления о той Войне! В том фильме пытали и вешали не оккупанты, а «наши» при них хлопчики. Их идеологом был «наш» же школьный директор, спокойно наблюдающий, как набрасывают петлю на шею его ученице-еврейке. Потому-то фильм, выдвинутый на Госпремию СССР, ее тогда и не получил (Ларису Шепитько удостоили ее посмертно)...

При всей художественной несоизмеримости двух фильмов, из которых «Восхождение» — знаковый и этапный, а «Матч» все-таки прокатно-проходной, — сходна их коллизия: человек, оставленный наедине с собой в миг последнего выбора. Однако за героем «Восхождения» — Родина: так он ощущал. За героем «Матча», вратарем киевского «Динамо» Николаем Раневичем, в исполнении Сергея Безрукова (прототип — динамовец Николай Трусевич), — пусто: так ощущаем мы. «Родина», в лице спешно эвакуированной из Киева компартийной элиты, на него начхала.

Легендарный «Матч смерти» — советский миф: в финальных титрах факт мифологизации события признан (об этом же матче повествовал в 1963 году фильм Е. Карелова «Третий тайм»). Но это — доблестный миф. Ведь в чем, по размышлении, после лавины разоблачений, суть нашей Победы? Столь несоразмерно оплаченной, на взгляд европейца, сдававшего Гитлеру свои города во избежание «ненужных» жертв! Да, видимо, суть — по присловью: «женщине и стране не прощается, если ими запросто может овладеть всякий проходимец». То есть, дело идет о чести.

Последняя, личная, честь, посягать на которую не вправе ни оккупант, ни собственная Родина, — пафос героев «Матча». Зная, что выиграть у немецкой команды чревато расстрелом, команда оккупированных решает: умрем победителями. И впечатляюще выигрывает. «Раб-славянин» (извините, — это Н. А. Некрасов!), «slavus — sclavus» (извините, — Леся Украинка!) знает, оказывается, нечто, «цивилизованному» уму непостижимое: «Есть вещи поважнее собственной шкуры», — как говорил герой «Восхождения». В этом — воспитательный (если угодно, политтехнологический) смысл «Матча». О прочем — станем спорить, вежливо и с документами в руках: и о проценте коллаборантов в населении, и о том, кто же стрелял в Бабьем Яру (в «Матче» — немцы); да и о жанровой плодотворности банальной мелодраматической схемы «лав стори» Раневича и его Анны...