Джаз — это свободное мышление, независимый дух, вкус непредсказуемости. Все эти определения можно отнести к известному джазмену Юрию Кузнецову. На его счету множество талантливых проектов, но два из них самых выдающихся в музыкальной палитре Одессы и за ее пределами. Это Клуб Высокой музыки и Одесский международный джаз-фестиваль, ставший уже авторитетным брендом среди музыкантов мира. Юрий Кузнецов поделился с читателями «ВГ» своими впечатлениями об отшумевшем празднике джаза, а также рассказал о своем творческом пути.

— Юрий, что скажете об итогах фестиваля?

— Нынешний, уже 12-й по счету, фестиваль получился грандиозным! Каждый из трех дней зал, не побоюсь этого слова, был в шоке! И, несмотря на разницу во вкусах, порой диаметрально противоположных, люди в едином потоке вместе с музыкантами, которые были один лучше другого, купались в прекрасной музыке джаза. В первый день присутствовала огромная энергетика молодости, опыта и таланта, мощная и позитивная. Впервые в Одессе выступил молодой коллектив из Южной Африки а-капелла-квартет «Soweto Entsha». Ребята под оглушительные овации публики спели на зулусском языке! Потом восхитили великолепные пианисты из Болгарии, Германии, потрясающие контрабасисты, инструменталисты невероятного уровня. В прошлом году приезжали тоже гениальные коллективы, и было безумное счастье от этого. Казалось бы, мы достигли высокого уровня. Однако в этом году уровень фестиваля оказался даже лучше. Мы год от года растем!

— Последние два фестиваля вы проводите в новом качестве. По какой причине произошли перемены?

— Мы учли свои ошибки. У нас были деятели в оргкомитете, которые сначала держали марку, но потом привели фестиваль на грань поражения. Я с этим не согласился и с удовольствием распрощался с этими деятелями, после чего обновил фестиваль. Я ужал программу, сделав акцент на качественном уровне исполнителей. Мы ушли от карнавальности. Также отличительной чертой нового фестиваля стало лучшее звучание. Аппаратура была всегда проблемной. Но мы совершенствуемся и здесь, благодаря фирме «Лайтек», которая с нами работает много лет.

— Все годы у фестиваля были проблемы с финансированием...

— Удивительно, но второй год подряд нам помогают власти в лице губернатора Одесской области Эдуарда Матвийчука. Впервые в этом году нас поддержал, причем очень значительно, Сергей Рафаилович Гриневецкий. Мне это приятно с чисто человеческой точки зрения. У меня к нему уважительное отношение не только как к известному политику, но и как к человеку. Его участие придало дополнительный авторитет фестивалю. Сергей Рафаилович предложил свою помощь более полугода назад. Когда подходил момент непосредственной организации фестиваля, то он снова предложил поддержку и выполнил обещанное. Я не пою никакие дифирамбы, а говорю так, как происходило на самом деле.

— Впервые фестиваль прошел без одесской Примадонны джаза Татьяны Боевой ...

— Когда смотрю старые записи с ней, то слезы наворачиваются на глаза. Невозможно поверить до сих пор в ее уход. Но жизнь есть жизнь. Это великая певица, память о ней мы почтили всем залом минутой молчания в первый день фестиваля. Мне приятно, что одна из одесских музыкальных школ будет названа в честь Татьяны Боевой.

— Какие перспективы у фестиваля?

— Если финансирование будет еще более крепким, то мы будем расширять фестиваль, открывая несколько площадок, как это делается на крупных европейских фестивалях.

— Кстати, он будет 13-м по счету...

— А я эту цифру уважаю. Для меня это счастливая цифра, и она меня боится. У меня никогда не было неприятностей, связанных с ней.

— У вас также в следующем году — 60-летний юбилей!

— Да, 11 июля. И надеюсь, что мой юбилейный год станет одним из лучших и для нашего фестиваля.

— Как начинался ваш музыкальный путь?

— В детстве на меня произвел впечатление Ван Клиберн. Я смотрел по телевизору, как он играет первый концерт Чайковского. Позже родители заметили, что я имитирую игру на пианино пальцами на профессорском столе. Хотя к тому времени у меня уже был аккордеон. Но я не хотел на нем играть: он был слишком большим и неудобным. Родители пригласили в гости композитора Юрия Знатокова . Тот меня «продиагностировал» и сделал вывод, что я способный человек.

В школу имени Столярского в первый раз меня не приняли: дали задание спеть что-то, я не захотел, так как не было настроения. Может, это и поспособствовало провалу. Проучился в школе № 43, потом снова поступал в школу имени Столярского. А вообще я хотел быть шофером. У отца была машина, на которой возили сначала Гитлера, а потом — Жукова. С пяти лет я крутил руль на даче в Крыжановке. До этих пор брежу различного рода техникой, обожаю скорость.

— В школе, похоже, вы не отличались прилежанием.

— То, что учили другие ученики за два-три месяца, я выучивал за неделю. Потому в остальное время «гонял футбол», бил стекла, поджигал классы, в общем, лоботрясничал. Учиться не любил. Из всех предметов нравились астрономия и география. Не нравились, например, физика и химия. Учитель физики Василий Константинович говорил, что « с Кузнецовым бороться бесполезно». Поэтому он мне поставил отдельный стол с приемником. Давал мне наушники, чтобы я никому не мешал и слушал радио. Но по специальным предметам всегда были отличные оценки. У меня даже было несколько «моцартовских» рекордов. За 45 минут я выучивал четырехголосную фугу «на пальцах». «Проигрывал» сначала на подоконнике, а потом играл во время экзамена на рояле. Память на звуки была феноменальной, и таким образом экзамены сдавал успешно. Но все равно с грехом пополам закончил школу. Удивительно, что без троек. Во время школьных лет мне запомнилась на всю жизнь фраза, которую сказал однажды отец: «Инженер может быть средним, а хирург и музыкант должны быть лучшими».

После окончания школы я поехал в Москву поступать в консерваторию. Она давала большую дорогу в жизнь, и я считал, что достоин ее. Но столкнулся с несправедливостью... Мне не хватило нескольких баллов — как потом выяснилось, на тайном голосовании один из преподавателей поставил мне ноль баллов. Все так печально получилось благодаря завистникам (дикую зависть по отношению к себе чувствовал всегда) из Одессы. Именно от них поступили «нужные» сигналы. После этих событий я тяжело заболел на нервной почве: ослеп. После выздоровления переродился. Поступил в Одесскую консерваторию, хотя и там были барьеры.

— Жалели обо всем произошедшем?

— Я мог бы поступить в московскую консерваторию. Достаточно было одного папиного звонка в Москву. Но он мне сказал: «Если назвался гениальным, иди до конца». Тогда немного обижался на него, но потом понял, что никогда не простил бы себе, если бы поступил по блату.

Тем более, в этой московской грязи я мог бы и не состояться. До сих пор не люблю Москву. Хотя часто приходится ездить туда по работе. В конечном счете, я добился большего, чем те ребята, которые поступили. Я стал не просто классическим пианистом, а импровизатором. За собственные импровизации (я их играл вместо Бетховена на экзамене) меня и выгнали с консерватории на четвертом курсе. Через год восстановился. На пятом курсе я уже преподавал.

— А с джазом когда подружились?

— О джазе узнал поздно. Классе в одиннадцатом. Я подбирал музыку на какие-то слова. Это был мой джаз. А впервые услышал профессиональный джаз в исполнении «Modern Jazz Kvartet».

— Джаз советская система не жаловала...

— Джаз называли открытой халтурой в советские времена. В консерватории его запрещали. Я человек противный, потому в протест классике начал играть джаз. Я был первым официальным солистом джаза в Филармонии. Готовились постоянно документы на выезды, связанные с гастролями, но так никуда и не удавалось выезжать... И позже понял, почему. С 1976 года и до 1980 меня взяли на учет в КГБ и «нежно за мной ухаживали». Было много предложено с их стороны безнравственных вещей, на которые я не пошел. Оказывается, меня закладывали. Я постоянно говорил то, что думаю. Был большим критиканом. Плюс ко всему бесшабашность, анекдоты... Но диссидентом не был!