Несмотря на все запасы оптимизма, накопленные человечеством, все–таки был прав Владимир Маяковский, проглашатайствовавший о том, что планета наша для веселостей мало оборудована. Ну, скажите, до веселья ли, когда только и слышишь: конец света, конец света, конец света… А тут еще телефонные звонки читателей, вопрошающих: так будет ли конец света? вы верите в конец света? какие у вас сведения шо до конца света? а сколько берет Билык за убежище?.. И люди все это спрашивают на полном серьезе, будто редакция – по крайней мере небесная канцелярия, где имеется реестр исчезновения планет.

Очередной звонок… Ну, думаю, опять консультация. Но нет, прозвучал приятный вопрос: «Вы шо, целый месяц не посещали «Привоз»? Последний раз восьмого ноября и в шутку, и всерьез написали про свой поход. Шо, выдохлись или еще будете про «чрево Одессы» шото сочинять?» Пришлось вежливо ответить: «Не выдохся. И не сочиняю я, а фиксирую то, что вижу метким глазом и слышу острым слухом. Потому что такое можно увидеть и услышать только на «Привозе». – «Согласен. «Чрево Одессы» живет по своим, неподражаемым legeartis i Ipso sure, как Голливуд», – после этих слов раздались гудки, а я решил расшифровать латынь. Она означала: «по своим правилам и закону».

И вот вновь двигаюсь в «чрево» по подземному переходу между выставленными напоказ куртками, шубами, кофтами, джинсами, перчатками, фуражками, туфлями, ботинками и другим ширпотребом, завезенным нашими, отечественными, коробейниками из–за ближнего и дальнего кордона. И с разных сторон слышу: «Мужчина, ваш размер», «Подходите, у нас примерка бесплатно», «Пиджаки по лекалу Рамсеса второго», «Опережаем моду, не отставайте!», «Обувь, обувь без гэмэо».

Но мне – в овощные ряды. Решил купить яблоки сорта Аида. Читаю на картонках, пристроенных на горках притягивающих взгляд фруктов – Гала, Флорена, Голден, Макинтош, Рихард, Семеренко, Чемпион, Микадо, Андарет… А моей Аиды нет! Спрашиваю у тех продавцов, которые не выставили таблички на свой товар:

– У вас Аида есть?

И только одна, закутавшаяся в пуховый платок, женщина посоветовала:

– Сходи к воротам поспрашивай.

– А где это?

– Аж далеко, – ответила она и неопределенно махнула рукой с тремя перстнями. И я неспеша пошел в это неизвестное «аж далеко». Разбитной мужчина, разложивший на деревянном ящике петрушку и укроп, зазывает:

– Не проходите мимо нашего супермаркета. Зелень домашняя, свежайшая.

– Мне бы сельдерея, – обращается к зазывале женщина с насупленными бровями.

– Скоро будет, занимайте очередь, можно по списку.

– Ах, чтоб ты долларами кашлял! Это ж не за пенсией выстаивать, – ворчит бровастая. – Не до поросят свинье, если ее смалят.

Услышав такое резюме, я не стал заходить в павильон: мясо, сало, колбаса, а решил «забросить удочку» в рыбье царство, рассчитывая, авось «клюнет» вдруг подешевевший к приближающемуся концу света какой–нибудь судачок или карасишка. Но на мой кошелек быстрого «клева» не было. Видимо, поэтому запыхавшаяся продавщица уже потерявших розовость креветок возмущалась:

– Не приберу толку, что это с людьми. Ходют, грязь месют (а в рыбных рядах таки–да грязи предостаточно) и никакого купляжа.

Приглядевшийся пристально к ее креветкам старик в каракулевой с выеденными ненасытной молью прогалинами папахе, поправив темные очки, дал разъяснение:

– Милая, не купляють, потому что все одуренно дорого.

– А ты хотел даром?

– Ну, твои креветки за три гривни взял бы.

– Дед, те шо по три, еще плавают. Давай отсюда гоца–драла, шустер недослушанный.

– Сердится первым тот, кто неправ, мадам, – завершил диалог несостоявшейся сделки старик и удалился. А я занял очередь за карасями сносной цены – семь гривень за килограмм.

И караси – только из пруда, и продавщица с приветливой улыбкой, и разговоры в очереди поднимали настроение: не до конца света.

– Ой, Галка, ты как это тут?

– Шоб ты знала, случайно по случайному случаю.

Две молодые женщины о чем–то перешептываются. Одна из них вдруг перешла на высокие ноты:

– Ты мне мозги не кампастируй! Не передергивай!

А в ответ на том же регистре:

– Я шо тебе, шото говорю? Я просто тебя предупреждаю!

Нагрузился я карасями с точным весом (хотя как можно было сделать точный вес, если рыбины трепыхались и били хвостами), и подался к барахолке, которая на Новощепном ряду урезала свои масштабы, но не потеряла неповторимого шарма, вызывающего назойливый вопрос: и кому все это надо? А где бы я еще мог поискать ручку к сковородке? Но… Мужчина средних лет с жуликоватым взглядом предложил перегоревшую лампочку за гривню.

– А зачем она? – спрашиваю.

– Ты работаешь?

– Да.

– Ну, соображай тогда.

Я в ответ пожимаю плечами.

– Все просто. На работе выкрутишь целую, а эту ввертишь. Выгоду считай сам. Это тебе не юшка от яиц.

Вспомнив старый анекдот о том, как мудрый еврей, покупая свежие яйца, варил их и затем продавал по той же самой цене, имея в выгоде «навар» от них, я прошествовал дальше.

Вот и кухонный инвентарь типа «б/у». Вместо ручки к сковороде хорошо опохмелившаяся хозяйка с выбитыми передними зубами предложила игриво:

– Возьмите вилки. Ними кушал сам Николай.

Стоявший рядом приземистый парень спросил:

– Какой? Первый или второй?

– Третий. Мой третий муж, – ответила беззубая и расхохоталась. Ее поддержали соседки, раскинувшие по ряднам, брошенным на землю, свой собранный на свалках и в альтфатерах скарб, так сказать, отечественный «секонд–хэнд».

Глядя на этих не столько несчастных, сколько мужественных женщин, подумал о том, что почему–то человек устроен так, что в первую очередь стремится удовлетворить свои желания, а о последствиях склонен думать потом. Как и молодой мужик в помятом плаще, прикорнувший на крышке прямо–таки огромного чемоданища с надписью: «Нервным не будить, я тоже нервный». Глядя на него, молодящаяся мадам с табличкой, извещавшей о том, что она продает презервативы с усиками и рифленые, глубоко вздохнула и изрекла:

– Перевелись настоящие мужчины, конца света на них нету. За неделю ни одной штуки не продала.

В это время раздалась режущая душу сирена. Из мегафона прозвучало:

– Освободить дорогу! При–жаться к правой обочине! – и снова сирена. Дрыхнувший на чемодане нервный мужчина вскочил и возмутился:

– Во, беспредел! В Нью–Йорке даже для правительственных кортежей движение не перекрывают!

– А ты там был? – спросила продавщица вилок Николая.

– Мне рассказывали.

– Так знай, куда там ихнему Нью з Йорком до нашей Одессы!

С гордостью за нашу Одессу, которую во многом олицетворяет многолицый и многоголосый «Привоз», с ее достижениями и потерями, я возвращался домой полупустым троллейбусом. Кто–то не то пожилую кондукторшу, не то себя спросил:

– Что–то пассажиров не густо, отчего бы? Как перед концом света.

– Мало народу, больше кислороду, – весело ответила кондукторша и объявила: – На следующей остановке выходят все, кто верит в конец света, дальше повезем только оптимистов. Бесплатно.

Никто не вышел. И тут же кондукторша потребовала:

– Всем раскошелиться на билетики. Берем любую валюту.

И я, как говорят, назло кондуктору купил билет, став на горло пенсионной льготе. Иногда надо–таки преодолевать стереотипы! А что касается конца света, то, уважаемые граждане, надо всем и своевременно платить за свет, и тогда у нас всегда будет свет.