Александр Сергеевич Пушкин, 214-й день рождения которого был отмечен шестого июня, прожил на свете немногим более 450 месяцев. 13 из них он провел в Одессе. Немало написано о том, какой след оставил в его творчестве этот трехпроцентный отрезок жизни, но все равно остаются темы, которые исследованы менее других. Одну из них мы предлагаем вниманию читателей — о французах, которые в той или иной степени входили в одесское окружение поэта.

...любил обедать у Сикара...»

Первым французом и, быть может, первым одесситом «своего круга», с кем столкнулся Пушкин, приехав в наш город 3 июля 1823 года, был Карл Сикар. Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Эфрона дает такую справку: «Сикар Карл — марсельский уроженец; был близким другом герцога Ришелье, губернатора Одессы. С 1804 по 1828 г., живя в Одессе, он вел обширную торговлю с Францией и Италией и составил описание Одессы: «Lettres sur Odessa» (СПб., 1812). Оставил в рукописи сочинение о пребывании Ришелье в Одессе: «Notices sur le duc Richelieu», 1826, отрывки из которого помещены в подлиннике в «Истории города Одессы» Скальковского. В делах торговли, садоводства, благотворительности С. был правой рукой Ришелье».

Предприниматель, по нынешней терминологии, Карл Сикар был одним из первых, кто осознал необходимость создания в Одессе домов для приезжих — гостиниц (вторым, между прочим, был тоже француз — Рено, но об этом чуть позже). Именно в его отеле — Hotel du Nord, — который находился на Итальянской улице, дом 13, и поселился молодой, но уже знаменитый поэт, здесь он провел первые недели своего пребывания в нашем городе.

Впрочем, по свидетельству И. П. Липранди, с Сикаром Пушкин познакомился еще в Кишиневе в 1821 году. По словам того же мемуариста, «из всех домов, посещаемых Пушкиным в Одессе, особенно любил он обедать у негоцианта Сикара... Пять-шесть обедов в год, им даваемых, не иначе как званых и немноголюдных (не более как двадцати четырех человек, без женщин) действительно были замечательны отсутствием всякого этикета, при высшей сервировке стола. Пушкин был всегда приглашаем, и здесь я его находил, как говорится, совершенно в своей тарелке, дающим иногда волю болтовне, которая любезно принималась собеседниками».

Знаете ли вы, что...

...в 1880 году Итальянскую улицу переименовали в Пушкинскую? А в здании бывшего отеля Сикара расположен сейчас музей А. С. Пушкина.

...St.-Priest, твои карандаши...»

Эммануил Карлович де Сен-При дважды удостоился чести быть упомянутым в произведениях Пушкина — в восьмой главе «Евгения Онегина» и в эпиграмме 1829 г. к NN:

Тут был Проласов, заслуживший

Известность низостью души,

Во всех альбомах притупивший,

St.-Priest, твои карандаши.

Роман в стихах «Евгений Онегин» не случайно назван «энциклопедией русской жизни». И попадали в него люди, как бы теперь сказали, статусные, т. е. получившие известность в узком кругу столичного дворянства. Эммануил Сен-При еще совсем юным прославился как первый карикатурист своего времени. Его карикатуры отличались остроумием и меткостью — качествами, в избытке присущими их автору. Сохранился рассказ (или легенда) о том, как в одном городке, где жил молодой граф, местные власти распорядились, чтобы поздно вечером и ночью жители выходили из домов на улицу не иначе, как с фонарем. Сен-При расписал свой фонарь карикатурами на представителей власти и с ним ходил по наиболее людным улицам.

наете ли вы, что...

...пушкинская эпиграмма, где упоминается Эммануил Сен-При:

Счастлив ты в прелестных дурах,

В службе, в картах и в пирах;

Ты St.-Priest в карикатурах,

Ты Нелединский в стихах.., -

адресована Руфину Иванович Дорохову. Сын героя Отечественной войны 1812 года И. С. Дорохова прославился буйным нравом, за что неоднократно был разжалован в солдаты. Он был знаком с А. С. Пушкиным, дружил с М. Ю. Лермонтовым. Считается, что некоторые его черты воспроизведены Л. Н. Толстым в образе Долохова в романе «Война и мир».

А отец знаменитого карикатуриста, Арман-Шарль-Эммануил (Карл Францевич) де Сен-При, был первым председателем Одесского Коммерческого суда. Под его руководством это учреждение стало примером успешной адаптации российского законодательства к западноевропейскому, что в немалой степени способствовало успешной экономической интеграции Новороссии в международные торговые рынки Европы и Леванта.

Другой сын Карла де Сен-При, воспитанник Ришельевского лицея, по свидетельству Н. Н. Муравьева (будущего известного декабриста), в юности писал неплохие французские стихи, женился на француженке, стал дипломатом, членом Французской академии.

Трудно сказать, как сложилась бы судьба Эммануила, но, увы, его замечательное чувство юмора в реальной жизни отказало. Юноша влюбился в светскую красавицу графиню Юлию Павловну Самойлову, но она предпочла другого. Из-за неразделенной любви Э. Сен-При покончил с собой. Поэт Вяземский записывал в те дни: «Утром нашли труп его на полу, плавающий в крови. Верная собака его облизывала рану».

...Уж благосклонный открыт Casino...»

В списке известных людей, похороненных на старом кладбище Одессы, Иван Петрович Рено значится как владелец отеля, в котором останавливался А. С. Пушкин. Великий поэт действительно обессмертил имя барона, но даже и без этого эпизода И. Рено все равно остался бы в одесской истории. Уже хотя бы потому, что основал один из первых одесских банков, открыл одну из первых одесских гостиниц, а некоторое время даже выполнял функции французского консула.

В списке «важных торговцев и торговых домов в Одессе между 1794 и 1802 годами», который составил первый историк города Аполлон Скальковский, под номером 13 значится коммерции советник Рено. Он входил в группу «первых капиталистов, русских и иностранно-подданных, капиталам которых Одесса была в первую очередь обязана своим стремительным взлетом как торговый город и международная купеческая гавань».

Жизнь подсказала коммерсанту обратить внимание еще на такую сферу, как (говоря современным языком) гостиничное хозяйство. В первые годы своего существования Одесса практически не нуждалась в отелях, поскольку каждый житель или семья строили жилье для себя. Но за строителями потянулись сюда чумаки с повозками, и им понадобились места, где можно было бы разгрузиться, отдохнуть самим и дать отдых волам. Так появились в городе «заезжие дома». Крестьянам-торговцам хватало и того минимума услуг, которые им оказывали в этих домах, чего не скажешь о господах, которые приезжали в Одессу со своей челядью и требовали для себя более комфортабельных помещений. Такими заезжими домами «чистой публики» и стали сначала два подворья: одно — Сикара, уже известного читателям, а другое — Рено. «В отеле Рено, — пишет А. де Рибас — останавливались все французы, привлеченные в Одессу герцогом Ришелье и графом Ланжероном, а потом и многие из военной свиты и чиновников, приехавших из Петербурга в Одессу для службы под начальством князя Воронцова».

Жил здесь и А. Пушкин, который, как мы помним, первый свой одесский месяц провел в отеле Сикара, но потом предпочел перебраться к его конкуренту. Судя по всему, поэту понравилось расположение отеля Рено — рядом с Театральной площадью. Окна этого дома, который занимал весь квартал с нечетной стороны Ришельевской улицы между Ланжероновской и Дерибасовской, по описанию К. П. Зеленецкого, «выходили на обе улицы, и угольный балкон принадлежал поэту, который налево с него мог видеть и море. Почти в глазах у него был театр...».

В том же доме И. Рено устроил огромный зал — «Redoute on sale de danse», который служил одновременно офисом, деловым клубом, «дискотекой» и даже библиотекой. Здесь проводили свои встречи и собрания первые одесские биржевики, здесь возникли первые аристократические клубы, здесь была бильярдная и комната для чтения. В этом зале устраивались балы, маскарады, а особой популярностью пользовались так называемые «Conversazione», где (в основном — на французском языке) гости соревновались в остроумии, придумывали шарады, обменивались экспромтами.

Дом барона Рено видел множество знаменитостей — от монархов до поэтов и художников. Именно здесь, между прочим, содержалось первое в Одессе казино, в котором, по воспоминаниям К. П. Зеленецкого, А. Пушкин сидел иногда в своем кишиневском архалуке и феске. Об этом заведении поэт счел нужным упомянуть в «одесской» главе «Евгения Онегина»:

Иду гулять. Уж благосклонный

Открыт Casino; чашек звон

Там раздается; на балкон

Маркёр выходит полусонный

С метлой в руках, и у крыльца

Уже сошлися два купца.

Знаете ли вы, что...

...сначала зал в доме Рено назывался Casino? С итальянского языка это слово переводится как «Домик».

Еще одно «пушкинское место» Одессы — так называемая дача Рено, которая находилась в районе нынешнего санатория имени Чкалова. «Высокий берег, как стена, окружает сию прекрасную дачу, служа преградою ветрам, благоухающая акация, абрикосовые деревья, кусты черешни, весною подобны огромным кораллам: так они бывают облиты розовидными цветами...» Так описал это место автор «Одесского альманаха» за 1831 год. В то время оно считалось далекой окраиной: за доставку туда и обратно извозчики просили пять рублей — огромные деньги!

Историк Михаил Погодин писал, ссылаясь на «очевидцев», что «иногда, в послеобеденное время, а иногда и в лунные ночи, Пушкин езжал за город, в двух верстах от него, на дачу, бывшую Рено, где открывается весь полукруг морского горизонта... Тогда это было дико-поэтическое место уединения, в котором наш поэт, конечно, бродил над морем, и, внемля говору его валов, предавался своим заветным мечтам».

Рассказывают, что...

...именно на даче Рено Пушкин в уединенном гроте тайно встречался с Елизаветой Воронцовой, и именно здесь, а не в Крыму, графиня подарила поэту знаменитый перстень-талисман, который он перед смертью отдал Жуковскому.

...я буду говорить на языке Европы...»

В многонациональном городе, каким изначально, с момента создания, была Одесса, Пушкин, естественно, общался и дружил с «детьми разных народов». Но из всех одесситов именно французы оставили едва ли не наибольший след в его творчестве. Что неудивительно, как минимум, по двум причинам.

Во-первых, именно французы — со времен Ришелье и Ланжерона — представляли наиболее образованную часть тогдашнего одесского общества.

Во-вторых, французский язык для молодого поэта был фактически «вторым родным», если не первым, ибо по-французски Саша Пушкин заговорил раньше, чем по-русски, и владел им до такой степени, что в Царскосельском лицее получил кличку «француз». И первые свои стихотворные опыты написаны им на французском. Что, впрочем, неудивительно, исходя из тогдашних предпочтений русского дворянства...

«Друг мой, я буду говорить с вами на языке Европы, — писал Пушкин в своём французском письме Чаадаеву в июле 1831-го. И добавил: ...он мне привычнее нашего».