Одесскую область на минувшей неделе накрыло большой водой — дожди буквально смыли часть Тарутинского района. Волна прошлась по селам в окрестностях районного центра, снося дома и оставляя на дне домашнюю птицу, овец, свиней…

В начале июня удар стихии пришелся по самой Одессе — все мы помним ураган с дождем, заливший наш город. Теперь — пришла очередь отдаленных сел. Сейчас вода ушла на Арзиз, а оттуда — в Татарбунарский район, оставив за собой развалившиеся дома, гигантские убытки и несколько жертв.

Издания стараются перещеголять друг друга в заголовках — на днях я видел в Интернете новость под названием «В Одесской области на улицах гниют сотни трупов». Что же там произошло на самом деле?

Официальная информация такова:

«В результате стихии разрушенными оказались более полусотни домов, свыше ста залило водой, они находятся под угрозой обвала. Также стихия привела к гибели тысяч домашних птиц и нескольких сотен овец, свиней и коров. Общая сумма убытков из-за наводнения составляет около 170 миллионов гривен».

Основной удар пришелся по ряду сел, в числе которых Березино и Бородино. Дорога туда из Одессы занимает больше трех часов, и с каждым часом машину трясет все больше. Чем дальше от областного центра, тем хуже трасса…

Последствия затопления видны уже на подъездах к Арцизу — поля вдоль дороги частично затоплены. Где-то из-под воды виднеются верхушки крестов — это залило деревенское кладбище. Немного дальше — залитая водой базовая станция мобильной связи. Но связь при этом есть — конструкторы явно предусмотрели возможность наводнения.

Всё это мелочи. Реальное затопление видно уже в Березино и в Бородино. В одном из случаев, в Бородино, пострадал детский садик. Малыши, по счастью не пострадали, а вот погреб у здания-склада завалило, как и часть самого здания. В здании детского садика — трещины, дети сидят по домам.

В центре Березино собираются люди — к приезду большого начальства. Плачущая бабушка говорит, что дом у нее есть, но она в него не войдет — боится. Здание потрескивает. Начальство обещает переселить желающих в заброшенную пятиэтажку — когда-то там жили пограничники. Сама пятиэтажка стоит крепко, да вот когда заходишь вовнутрь, видишь облезшую краску, сорванные обои, выломанные унитазы, где-то на входе в квартиры вообще нет дверей. Как там жить — непонятно. В любом случае лучше, чем в трещащей мазанке, но ремонт займет время и потребует хороших средств из бюджета.

А пока люди живут у родственников или в своих полузатопленных домах. В некоторые можно зайти только в резиновых сапогах или в костюме химзащиты. Я выпрашиваю такой костюм — у хозяина затопленного дома. Ведь купить даже резиновые сапоги в селах сейчас нереально — это самый дефицитный товар. Весь двор и огород затоплен водой — уровень от десяти сантиметров и больше. В центре стоят два насоса — по подсоединенным шлангам они гонят воду в расположенный недалеко канал. Решаю проверить глубину и иду к месту, где раньше был огород. Вода доходит до колен, и жижа начинает засасывать — идти все труднее, да и периодически едва не падаешь. Дохожу до уровня пояса и останавливаюсь — дальше идти уже страшновато. Возвращаюсь обратно — к стоящему по колено в воде улыбчивому армянину, он называет себя Арой. Вода стоит и в доме, мимо бродят усталые МЧСники — проверяют, как работают насосы.

Но мужик все время улыбается — то ли нервное, то ли доволен, что жив остался. А вот на окраине села улыбок не увидишь. Кто-то плачет, кто-то просто мрачен. Там есть и полностью обвалившиеся здания (на территории заброшенной военной части), и те, где упала пара стен.

Заходим с хозяином в один из домов, осматриваем, потом идем на улицу поговорить. Фридрих — из семьи ссыльных немцев, его отец построил дом в шестидесятых. Крепкий, хозяйственный мужик, рядом — жена Мария. «Ничего, построю новый дом, в общежитие уходить не хочу. Знаешь, тут раньше военная часть была, сейчас заброшена. Тут же регулярно наводнения. Просто были вояки тут — выгоняли солдатиков с техникой, они временный отвод копали, и вся вода сходила. А сейчас солдатиков нет», — говорит Фридрих. Он вздыхает, кивая головой на склад с зерном — всё проросло из-за потопа.

Мы обходим дом, осматриваем упавшую внутрь стену.

«Слышишь, — прерывает он меня, — вовремя мы вышли, опять там похрустывает». Действительно, оставшиеся стены дома потрескивают. Оно и неудивительно — кажется, все дома в этих селах построены из самана. А что это — сами знаете. Итог — пришедшая большая вода размягчила стены, а когда сошла — дома начали рушиться. Дважды мы видели такую картину — абсолютно целая крыша лежит на сложившихся стенах.

По дороге нам встречается местный главный МЧСник. Улыбчивый парень Вова садится в нашу машину и говорит, куда ехать — чтобы увидеть, где что больше завалило. У него усталые глаза — спал пять часов за последние пять суток, признается он.

«Знаете, тут такая картинка классная была, — говорит Вова. — Свинью занесло волной на невысокое дерево, в развилку, потом вода сошла, а вот свинья на дереве осталась. Вот только никто не сфотографировал — не до того было…

Ребят из МЧС собрали сюда со всей области. Вова показывает нам дом, где все отдыхали — после работы по 12-16 часов по пояс в воде. Там спасателей и кормили — две пожилые бабушки без остановки готовили борщ-гречку-борщ-гречку. Спали вповалку.

Кстати, местные МЧСсников очень хвалят — что меня поразило. Обычно спасателей ругают. И зачастую беспричинно. По дорогам в селах часто встречаются ребята в форме — усталые, они бредут от одного залитого двора к другому. Там надо поставить помпы для откачки — тут осмотреть, что делать дальше.

Ведь все боятся другой беды — большая вода напрочь испортила колодцы с водой. Погибшую птицу и домашних животных спешно захоронили, чтобы на началась эпидемия. Да вот вода из залитого колодца по-прежнему опасна. Поэтому приезжающие из Одессы чиновники привозят с собой обеззараживающие таблетки.

Позади — наводнение, сейчас — разрушенные дома и обездоленные люди. Впереди — восстановительные работы. Вот только один вопрос — последнее ли это такое наводнение?