После каждой публикации о моих похож­дениях в «чрево Одессы», слышу от читателей: где вы то все вылавливаете, я тоже хожу на «Привоз» и шо-то на такое особое не попадаю. Ответ у меня один: надо уметь настроиться на базарную волну, и слышать то, шо надо слышать, а не воопще и по целому. Одесские речовки-изюминки звучат ведь не по заказу, а спонтанно. Только успевай подмечать.

В скрипучий трамвай, которым я следовал на «Привоз», вваливается веселая компания парней и девчат. Высокая цаплеобразная кондукторша, ожидая оплаты за проезд, недовольно гундосит: «Молодые, я вас не слышу». Ей вместо денег: «Горька! Горька! Горька!». Что было дальше, не знаю, выскочил из набитого под завязку разнокалиберным двуногим нетто хохочущего трамвая у супермаркета. А тут же мне совет с рекламного щита: «Умей быть умнее». Как вам это нравится? Во – загадочка?! Она точно уж не для тех, кто в своем уме, а, скорее, для того, кто на сером асфальте написал белой краской: «псориаз» (далее – телефон). Глядишь, писака ентот сумеет быть умнее и продолжит тему: «оспа», «чума», СПид»… А через каких-то двадцать метров мне подкинули приманкой призыв: «Хапай суперціну!». Его сочинителям и невдомек, что слово «хапать» и в русском, и в украинском языке отнесено к разряду вульгарных. Это значит – брать, красть, присваивать неблаговидным способом. Как, к примеру, хапают заправилы иных супермаркетов, необоснованно завышающие цены на товары. О них на «Привозе» свой комментарий:

– Муся, слышала по брехловизору шо как супермаркеты нас шманают? Их, вроде б, пугнуть хотят штрафчиком на двадцать четыре миллиончика-лимончика.

– И здрасьте вам! Напугали мышь копной. Это ж им – шо нам копейка. Шманали нас и будут шманать. Мы им по барабанчику!

– И шо ты хочешь тем самым сказать, шо ты умная, а я дура?

– Как тебе с руки, так и кумекай. И не делай мне больше смешно.

– Моя кумекалка уже не варит. Отдол­балась, блин. Кругом один балдеж.

Слушая эту репризу на тему дня, вижу новый рекламный щит, вещающий: «Это больше чем новости». И, продвигаясь между овощными рядами, где магнитят глаз разноцветные и разнокалиберные дары осени, между контейнерами и палатками, напичканными обувью, одеждой, электротоварами, мобильной всячиной, между огромными бочками с разносолами, прямо-таки разрывающими ноздри, слышу вопросы и ответы, реплики и восклицания, похвалы и упреки, рекомендации и советы, которые могут пригодиться любому и на все случаи жизни. Поистине, больше, чем просто новости.

Пожилая женщина, закутавшаяся в дырявую пуховую шаль, поглатывая чай из термоса, наставляет молодую в желто-коричневом вельветовом костюме и кроссовках:

– Гони его к чертям собачьим. Он тобою попользуется, как зубной щеткой, и потом кинет, как окурок.

Молодая, достав сигареты из потертой клеенчатой сумки, отвечает:

– Теть Сонь, оно шо, кому-то надо, шоб мне скис ваш борщ и вы вылили его себе на голову? Спасибочки за совет.

Более всего в этой беседе меня поразило подчеркнутое обращение молодой к наставнице на Вы. Затянувшись сигаретой, она почему-то ойкнула и резко произнесла:

– Я же все-все шо у меня есть ему показала. А он – не в дугу. Я так больше не могу.

– Не надо показывать все и сразу, милая. У женщины должно иметь блюдо тайн. Все, дурехонька, разошлись красиво. Держи банан за морковку.

В это время неподалеку раздались истерические крики. Дородная женщина наступила на брошенный кем-то полураздавленный помидор, поскользнулась и крестным распятием грохнулась на грязный асфальт. Семенивший за ней лысоватый, пухленький, бровастый крепыш, смахивающий на Романа Карцева, недавно смешившего всю Одессу, воскликнул:

– Полет бабочки!

Вслед ему крупный, с черными усиками а-ля Чаплин, мужчина прокричал:

– Беги отсюдой, а то я тебе щас сделаю полет шмеля! Лахудра!

– Да он больной на голову, не тронь эту кадру, – простонала упавшая.

Я помог а-ля Чаплину поднять поскользнувшуюся матрону, килограммов эдак под двести, и сделал интеллигентное замечание-просьбу торговцам помидорами, чтобы не бросали нетоварные плоды людям под ноги. Боже мой! Что тут началось… Полный отстой на матерщинной основе, который убедил в том, как трудно быть хоть чуточку интеллигентным среди цивилизованных животных. (Кстати, уважаемые читатели, я избегаю повтора, не сомневаюсь, многим из вас известных слов, начинающихся на букву б, п, х, к, м, которые занимают почетное место в лексиконе как стабильного «привозного» электората, посвятившего себя торгашеской жизни, так и части разношерстных покупателей.)

Реакция прохожих? Я – по своим делам! Один кричит: «Пироги, пирожки, пирожочки! Полная начинка!» (Да так завлекательно, что ему позавидовал бы сам князь Меньшиков (это же надо – уже и начинке градацию сделали). Другой, растягивая слова, подобно Дуремару из «Буратино», возвещает: «Сти-и-х-и-и-и! Продаю свои сти-х-и-и!»

– Шо ты там насочинял, Белинский без Гоголя, – обращается к худому мужчине, надевшему военный китель рядового и сержантского состава фасона шестидесятых годов прошлого столетия, упитанный увалень в тельняшке и брезентовой куртке с капюшоном. – Моя теща в стихах погрязла. С советского часа новинки ищет. Давай пару страничек твоей клирики про страсти-мордасти.

Худой, нервно перебирая листы, протянул увальню несколько и сказал несмело:

– Пять гривень и не торгуйтесь.

– Дорого, братан, но возьму. Пусть тещенька тешится, – сказал увалень и прочитал навскидку:

Я живу без тела и души,

Ты совсем меня не задуши.

– О, так это ж то шо надо, в яблочко. Козе ясно – ты талант! – воскликнул увалень, а базарный поэт расплылся в редкозубой прокуренной улыбке.

В этот момент раздались режущие слух звуки автомобильной сирены. И тут же прозвучал комментарий:

– Опять какой-то кувелькаде дорогу делают.

Должен заметить, что по части новых словообразований «Привоз» может дать обильный материал для нетрадиционного самобытного словаря: кувелькада (как я выяснил у произнесшего этот синоним) значит – кавалькада, брехловизор (телевизор), отдолбался (изнемог), утютюкался (влез не в свое дело), постригайло (парикмахер) и другие.

Пока по совету соседа искал яблоки с «квартирантами» (т.е. червивые, а значит, без химикатов), записал раздраженное воск­лицание:

– Ты, груди-копны, рожи не видать, куда прешь! (А груди-то у этой глазастой «ты» потрясные и без всякого тебе паралона).

Она не обиделась и с достоинством павы ответила:

– Закрой свое грызло и гуцай дальше адиёт.

Когда я нашел «макинтош», помеченный квартирантами (плодожорками, от которых летом спасу нет), услышал из-за спины хрипловатый мужской голос:

– Такую мелкоту продают. Я ее за так не возьму.

И тут же средних лет чернобровая продавщица, брызжа слюной, отпарировала:

– Сам ты мелкота, тоже нашелся мне агроном с клюквенного болота. Делай ноги, хабло, не отбивай клиента (т.е. меня). Я начал терять бдительность и получил необозренную мною мелкоту от уже приветливо улыбавшейся мне торговки.

– Вам несомнено пододёт, – сказала она, бросив самое крупное яблоко без квартиранта на поход. А я пометил себе, что подобревшая хозяйка «макинтоша», конечно же, коренная одесситка. Ибо только в Одессе вам скажут несомнено (вместо несомненно), пододёт (вместо подойдет), кореная (вместо коренная), одыхать (вместо отдыхать), припоцаная (вместо припоцанная) и т.д., и т.п. Зачем же тратить время на повторение одной и той же буквы, если и так все может быть понятствено (вместо понятственно).

Бесспорно, все подмеченное мною, движимым писательским любопытством, происходит как бы между прочим и как должное. Ну, как тут попрешь против услышанного оправдания за опоздание лишь по той причине, что у трамвая колеса спустили. Или от того, что гав ловил у витрины с эротифото, а еще от того, что бедняге приспичило и он долго искал спасительную возможность опорожниться.

Запыхавшийся молодой мужчина кавказского менталитета ложится на прилавок, заваленный картофелем, и выдыхает:

– Нэ апаздал, ты, кацо, здэсь!

Его визави в суконном картузе с большущим козырьком, сделав презрительную гримасу на небритом носатом лице, чуть ли не в ухо прибежавшему орет:

– Ты дебил!

Тот взрывается петардой:

– Зачем так сказал. Зачем оскорбляешь. Я не дебил!

Носатый тычет пальцем в лоб запыхавшемуся и уже подчеркнуто спокойно говорит:

– Я спрашиваю, де ти бил? Почему долго не было?

Тот успокаивается, отвечает:

– Такое би и гаварыл сразу. Я не дебил, я от мента бегал. Паспорт просил.

Собеседники перешли на шепот, и мне пришлось удалиться и поискать польскую картошку в другом месте. Тем более что на «Привозе» можно отовариться и турецкой, и российской, и израильской, и… Вообще, «чрево Одессы» насыщено уже не только товарами, а и «купцами-коробейниками» и из еэсовской Европы, и из Африки, и из Азии… Разве это не экзотика, если тебе какой-то отпрыск из далекого Конго или неближнего Зимбабве предлагает шерстяные носки за 30 гривень и, расхваливая их, дает пояснения, как уберечь ноги от холода?

Так вот, вслушиваясь и вглядываясь в многоликий, непрерывно меняющийся поток и знакомых славянских лиц, и экзотических физиономий, прячущих свою хитрость за поволокой полубезразличных взглядов, я делал пометки в своем блокноте довольный тем, что, как и прежде, становился объектом любопытных взглядов. Хоть и говорят, что любопытство не порок, но большое свинство, мне было приятно ощущать на себе внимание. А одна дама, опиравшаяся на костыль, более служивший поводом для сочувствия ей, чем вспомогательным средством передвижения, изрекла, вроде бы как себе самой, но с явным расчетом на то, чтобы я услышал: «Шо он тут пишет, професор кислых щей. Видать, крыша поехала. Полный абзац!»

Сие резюме и побудило меня потопать со своими яблоками с квартирантами и с отборной отечественной сорокадневкой (я предпочел ее польской) в родные пенаты. А «чрево Одессы» продолжало жить своей открытой, пронизанной жаждой дороговизны и желанием дешевизны – субъектов извечной борьбы противоположностей – и в то же время таинственной, разорганизованной кризисом жизнью.

Когда втиснулся в трамвай, у которого были еще не спущенные колеса, продавец газет в разнос бойким, дикторским голосом читал: «Госинспекция по защите прав потребителей в ходе масштабной проверки забраковала 42% проверенного мяса, 40% молока, 38% рыботоваров и 38% масложировой продукции. Кроме того, забраковано и снято с реализации 42% проверенной плодоовощной продукции. Покупайте газеты, и вы узнаете еще о многом интересном!» Пассажиры начали покупать газеты, а я мысленно похвалил себя: «Какой же ты молодец! Яблоки с квартирантами никакая Госинспекция не забракует!» Вы имеете себе представить, уважаемые читатели, какое удовольствие я получил, когда женщина, увидев мою отборную картошку, спросила:

– Где вы такую надыбали? Говорят, что цены снова взлетели.

Я ответил ей на вопрос по-одесски – вопросом:

– Куда? – и покинул говорливый трамвай.