22 сентября 1789 года к Суворову после Рымникского сражения подошли генералы и сказали: «Мы победили. Война окончена». На это генералиссимус ответил: «Нет, не окончена! Война не окончена, пока не захоронен последний солдат». В упоминаемом сражении погиб­ло около 700 человек. И в этом контексте призыв полководца похоронить солдат был вполне понятным и логичным. Но кровопролитные войны ХХ столетия (а особенно Вторая мировая) привели к стольким жертвам (в том числе и без вести пропавшим), количество которых исчисляется десятками миллионов, что и по прошествии 70 лет мы не можем сказать, что предан земле последний солдат. Многие из них остались лежать там, где приняли последний бой, зачастую в окопах, на линии огня...

Тот, кто взял на себя поисковую миссию, заслуживает не просто слов одобрения и восхищения, но и глубокого уважения и сыновней благодарности. Поиском останков погибших воинов, восстановлением их имен занимается, наряду с другими организациями, Военно-исторический центр «Память и Слава», возглавляемый Леонидом Игнатьевым. С 2007 года проведены десятки вахт памяти, в результате которых обнаружены и перезахоронены с почестями 410 бойцов и командиров Красной Армии, в разные музеи переданы около 24 тысяч экспонатов военного времени, издано 60 методических брошюр, внесены сотни новых имен и уточнений в Книгу памяти Украины.

О делах «Памяти и Славы» мы беседуем с ее руководителем.

– Леонид Владимирович, почему именно Вы взялись за такое дело?

– Тут все просто и сложно одно­временно. С 12 лет я посещал спелеологическую секцию городского клуба туристов, которой руководил Леонид Наумович Суховей. Мы ездили по местам боевой славы (однажды были даже на Северном Кавказе) и уже тогда устанавливали памятные доски на местах, где шли бои и гибли люди. В 2006 году мы решили создать общественную организацию «Военно-исторический центр «Память и Слава». Зарегистрировались, закупили современную поисковую аппаратуру. Начали работать. С тех пор, должен заметить, мы ни разу не пользовались бюджетными деньгами.

Практически у каждого из нас кто-то из родственников воевал на фронте, многие не вернулись. Моя бабушка партизанила, прошла всю войну, после войны работала в школе учительницей русского языка и литературы. О ее военной судьбе упоминается в книге Героя Советского Союза Михаила Наумова «Хинельские походы». А мой прадед, одессит в пятом поколении, с войны не вернулся. Причем, имея доступ ко многим архивам, я до сих пор не могу выяснить, где именно он погиб. И почти у всех ребят, которые работают в нашей организации, кто-то из родственников не вернулся с войны.

Не так давно, при непосредственной поддержке Всеукраинской общественной организации «Союз «Народная память», членом правления которой я являюсь, была организована поездка в Центральный архив Министерства обороны России в г. Подольск. Очень много нового удалось узнать и по Одессе, и по своим родственникам.

Собственно, со сбора информации о месте возможного захоронения воинов, с архивной работы, изучения документов, мемуарной литературы, работы в библиотеках и ветеранских организациях начинается наша поисковая работа, цель которой – не просто отыскать останки, но идентифицировать их и самое главное – перезахоронить с почестями.

Так что, как видите, для меня война – это и страница истории, и работа, и, конечно, память.

– На счету вашей организации сегодня 410 найденных воинов, из них удалось установить имена только 26… Хотя, наверное, можно сказать и так: удалось установить имена аж 26 воинов?

– Да, правда и то, и другое. К сожалению, не всегда удается найти смертные медальоны погибших (в основном это такие карболитовые колбочки, похожие на гильзы от патронов – ред.), в некоторых не всегда сохранены бумажные вложения или, официально говоря, – бланки. Увы! Простая бумага имеет свойство сгнивать, а записки – стираться. Прочесть написанное более 70 лет назад можно только на компьютере с помощью специальной программы.

– Расскажите, пожалуйста, о тех, кто работает с Вами бок о бок.

– Мы поддерживаем тесные связи с поисковиками всех областей Украины и России. В офисе нашей организации работают шесть человек, полевая группа – десять. Это костяк организации, который все двигает. Все имеют основную работу, так что, если надо выехать на полевую разведку, созваниваемся, договариваемся. Мы все – единомышленники. Возраст – не менее 30 лет. Периодически появляется молодежь, но мало кто задерживается. Сказывается специфика труда, не каждый выдерживает большие физические и моральные нагрузки, полевые условия проживания. Когда идут вахты, мы разбиваем лагерь под открытым небом, живем в палатках (а это длится, бывает, от 10 дней до 1,5 месяца!), моемся в летнем душе, еда – из полевой кухни. И каждый день приходится копать, копать, копать… Но это ничто по сравнению с эмоциональными нагрузками.

В 2011 году вахта проходила в селе Мирное Беляевского района. На глубине полутора метров мы вскрыли окоп протяженностью до полутора километров. И вот на этой линии обнаружили 55 бойцов, то есть в каждом третьем окопе лежал боец, а где и по два… Такое увидеть и пережить непросто… Кто-то из них был со смертным медальоном, у кого-то нашлась медицинская справка, у кого-то – инициалы на личных предметах… Это были живые когда-то люди, которые верили в светлые идеалы, любили близких, надеялись на то, что проживут счастливую жизнь… Тяжело, очень тяжело видеть такое массовое захоронение. Не санитарное (это когда после боя всех хоронят в одной братской могиле), а вот такое – по линии обороны, и сознавать, что никто из бойцов не отступил, и погиб ради нас, ныне живущих. Я постарался приобщить к поисковой работе своих сыновей. Меньший на вахты ездит со мной постоянно с 14 лет, старший (ему уже 22 года) тоже бывал в полевом лагере не раз. Хотя, по правде сказать, детям до 18 лет запрещено заниматься раскопками, ведь в земле зачастую находятся взрывоопасные предметы. Но молодежь помогает разбирать отвалы, сортирует находки. Найти себе работу всегда можно – лишних рук у нас не бывает!

Память о войне должна передаваться из поколения в поколение…

– Что происходит после того, как вы обнаружите могилы погибших?

– Получаем разрешение на эксгумацию, проводим перезахоронение с соблюдением всех воинских почестей и религиозных канонов. Как правило, сельские, поселковые советы выбирают место возле уже установленных памятников и мемориальных комплексов.

– После перезахоронения работа по идентификации погибших продолжается?

– Конечно. Леонид Наумович Суховей шлет запросы в архивы, ведь если есть хоть одна зацепка, мы уже понимаем, на каких рубежах погибли бойцы, знаем, в какие годы, значит, можно предположить, какая дивизия, какой полк и т.д. стояли на этих рубежах. Мы не знаем точно, что это Иванов или Сидоров, но знаем десятки фамилий бойцов (в зависимости от места), которые там погибли...

– Что на Вас произвело самое сильное впечатление за годы поисковой работы?

– Перезахоронение в Великом Дальнике. Был ноябрь. Пока шел митинг, погода начала портиться, а во время панихиды вообще пошел сильный дождь. А там недалеко от места захоронения строился храм. И вот отпевание заканчивается, выходит солнце, и такая радуга повисает над этим строящимся храмом! Батюшка тогда сказал: «Это души усопших обрели покой»… Вот ради этого и стоит работать!

– Ваше главное жизненное пра­вило?

– Всегда оставаться человеком….