Собственно говоря, спектакль этот можно было бы назвать «Гоголь». Ведь по замыслу его режиссера и балетмейстера-постановщика Георгия Ковтуна он, в первую очередь — о художнике, творящем собственные миры, при всей своей фантастичности все же созвучные современности.

Но свое лучшее произведение, оперу-балет, навеянную бессмертным творением Гоголя, украинский классик Виталий Губаренко назвал все-таки «Вий». К тому же название это стало определенным брендом для любителей мистических ужасов и поклонников фантастического таланта Георгия Ковтуна, чей «Вий» в Русском театре уже десять лет остается, пожалуй, главным хитом репертуара (сегодня его, думаю, уверенно потеснил недавно поставленный Ковтуном «Труффальдино»). Хотя в новой постановке, где главными силами зла являются злодейка-Панночка и...восставший из гроба Николай Васильевич Гоголь, роль архаичного повелителя нечисти не совсем ясна. Неким символом вселенского зла Вий, как и положено, появляется в самом конце спектакля в качестве огромного каменного идола, когда Панночка и К° практичес-ки уже свершили свое черное дело. А вот режиссирует все злодейства и кошмары, дирижирует ими, творит мистическое пространство страшной легенды Николай Васильевич. Что, в принципе, закономерно — его полное авторское право. Правда, порой сам ужасается содеянному — и тошно, и страшно — но такова безжалостная правда искусства, переплавляющего, концентрирующего в себе безжалостную правду жизни. Потому, кажется, полубезумный от содеянного им ужаса, в кровавом мареве носится Гоголь вместе с Панночкой в алом гробу над толпою «пропащих душ». Впрочем, в прекрасном исполнении Дмитрия Бартоша Николай Васильевич будто сам летает по сцене зловещей птицей. Фантасмагория «сил зла» в спектакле представлена балетными партиями, а «пересiчнi громадяни» («сил добра» здесь не наблюдается) — оперными. Убедительна в своем инфернальном злодействе искусительница Панночка (Оксана Широкова). Замечательны Марина Стрижакова, Анна Тютюнник, Николай Вориводин в призрачной сцене вечернего гулянья, колдовского хоровода. Ну а в сцене ярмарки, которую по колоритности и разухабистости так и хочется назвать «Сорочинской», кажется, танцуют все! Причем с присвистом и гиком, что балетному спектаклю не свойственно. Впрочем, Георгий Ковтун убежден в том, что сегодня любые виды искусства теряют свои границы, и исповедует взаимопроникновение жанров. Потому выполняет балетные поддержки и кульбиты и исполнитель партии Хомы. В исполнении Александра Стрюка — весьма органично. Мне кажется, работа этого солиста стала одной из главных удач спектакля, и даже жаль, что либретто отвело Хоме не так уж много сценического действия. Глубокий красивый голос, драматизм вокала в сочетании с драматизмом актерской игры ставят эту колоритную, сложную партию, органично сочетающую народный мелос и церковные песнопения, в один ряд с легендарными оперными образами. Достойной подругой Хомы выступает Бубличница (Илона Скрипник) — разбитная бой-баба, проникновенным меццо-сопрано тоскующая по любви и ласке. И просто западает в душу чарующий голос Надежды Сычук в сцене колдовской ночи.

Одним из главных героев спектакля стал хор, не только прекрасно звучащий (хормейстер-постановщик — заслуженный деятель искусств Украины главный хормейстер театра Леонид Бутенко), но и принимающий в сценическом действе самое активное участие. Музыка Виталия Губаренко — с настоящим симфоническим развитием, оперной драматургией, оркестровыми красками — дает огромный простор и возможности солистам, хору, оркестру, убежден дирижер-постановщик спектакля, народный артист республики Молдова, главный дирижер театра Александру Самоилэ. И Александру Григорьевичу удалось раскрыть все возможности партитуры. Важнейшим аспектом спектакля стала музыкальная драматургия, в чем, несомненно, величайшая заслуга дирижера-постановщика, сумевшего органично объединить в единую, пульсирующую жизнью музыкальную ткань два разных произведения Виталия Губаренко — оперу-балет и симфонию, написанную композитором по ее мотивам в конце своей жизни. С таким построением, признался Александру Григорьевич, он столкнулся впервые.

Великолепна сценография спектакля — фантазия и мастерство художника-постановщика и художника по костюмам Златы Цирценс под стать, кажется, неистощимым изобретательности и таланту Георгия Ковтуна. Правда, смешит немного оперная нечисть. Хотя и в культовом фильме почти пятидесятилетней давности все эти «упыри и вурдалаки» тоже вызывали смех. Сказочные страшилки уже полвека как не впечатляют. Зато исступленная пляска в алом адовом пламени «зомбированной» нечистью толпы, продирая морозом по коже, вызывает прямые аллюзии с днем сегодняшним.

- В мире, где идут войны и революции, всегда есть место мистике, — считает Георгий Ковтун.

- Важно и ценно для искусства, когда оно активно вторгается в сознание людей, участвующих в сегодняшней жизни, — убежден Александру Самоилэ. — Мое ощущение этой постановки: страшно, когда красота становится испытанием дьявола.