Обосновавшийся на Адмиралтейской пристани для военных гребных судов, которую прикрывала с крутого обрыва своей артиллерией Суворовская крепость, морской Карантин Одессы располагался тогда в четырех небольших домиках. В одном из них помещалась карантинная канцелярия и дежурный чиновник, в другом пассажиры, выдерживавшие «термин» (проходящие обсервацию — примерно как в холерной Одессе 1970-го), в третьем была карантинная стража, а в четвертом производился опрос под присягою шкиперов и медицинское освидетельствование экипажей коммерческих судов и пассажиров. Кроме того, заведению принадлежали: пристань под выгрузку товаров, три деревянных «магазейна» для склада их и маркитантская лавочка.

Летом 1797 года произошла первая встреча Одессы с чумою. Она была завезена из Константинополя 5 августа на купеческом корабле «Святой Николай» венецианского подданного Петро. Портовый карантин был тогда явно не на высоте, но, к счастью, в тот раз смертельная зараза никакого вреда не причинила, чему способствовали, по воле случая, панические действия шкипера и моряков корабля. Опасаясь быть задержанным карантинными стражниками, шкипер Петро бросил свой парусник на произвол судьбы на рейде и на баркасах вместе с командой быстро ушел в море и был таков. Директор Карантина, вышеупомянутый Н.Е. Карпов, вывел оставленное на произвол судьбы судно на мель и совершил аутодафе — предал его со всеми товарами и пожитками моряков очистительному огню…

Так чума, заглянув первый раз в Одесский карантин, не иначе как по милости провидения Господня не смогла пробраться в город, остававшийся совершенно беззащитным пред столь жутким врагом рода человеческого.

Интересный отзыв о тогдашнем Карантине оставил в октябре 1800 года первостроитель Одессы, генерал-лейтенант инженерных войск Франц Павлович де Волан:

«Портовый лазарет, расположенный средь причалов, которые он разделяет, построен у заселенного наверху берега и частично состоит из деревянных бараков, сырых и единодушно признанных неудобными и опасными для здравия…

Изолированное расположение Лазарета сего города долж-но было бы облегчать, по примеру средиземноморских городов, соблюдение необходимых для него карантинных правил. Сам же «Свод правил» желательно бы, частично, позаимствовать у Франции и Италии, потому как сии мор-ские страны имеют в карантинном деле долголетний опыт, позволяющий избежать жалоб моряков, от которых требуется в портах лишь соблюдение обычных предосторожностей…

Карантин является одной из мер безопасности, не допускающей отступлений, однако ж было бы гуманно и выгодно смягчить его в отношении всего, что не вредит строгости его соблюдения. Совершенно нетерпимым является то, что несколько приватных лиц присваивают себе единолично право поставлять прохладительные напитки и съест-ные припасы находящимся в Лазарете. Надо не только поощрять конкуренцию меж маркитантами, но и следить за происхождением их провизии и за ценами, которые за них запрашивают.

Было бы весьма полезно для иностранцев, ежели бы и среди чинов местной администрации имелись люди, хорошо разумеющие их язык (чаще всего это итальянский и французский). Желательно также, чтобы число служащих в конторах было достаточным для того, дабы негоцианты не испытывали задержек в решении своих дел…

Указ от 1 марта 1800 года о строительстве порта, следует признать, мало отразился на судьбе Карантина. Ведь городская казна едва покрывала текущие расходы и взять на себя надлежащее обустройство Карантина, учрежденного де Рибасом еще в 1794 году, никак не могла, невзирая на самое убогое его состояние и тесноту зданий.

Положение стало меняться к лучшему в июле того же года, когда утверждается первый подробный Устав и Штат карантинов Российской империи. Согласно уставу, все преж-

ние положения о предосторожностях от чумы были подтверждены, а каждый Карантин подразделялся на «карантинную контору» и «карантинный дом». Далее устав уточнял, что «Карантинная контора есть присутственное место, управляющее всеми делами, до Карантинного дома и застав касающимися».

Составляли Карантинную контору три члена: карантинный инспектор, товарищ его, другими словами — ближайший заместитель, и доктор или штаб-лекарь. Карантинный дом должен был, по закону, состоять из трех кварталов.

В первом квартале размещались люди, прибывшие из-за границы. Лекарь этого квартала вместе с карантинным доктором должен был «окуривать и освидетельствовать установленным порядком в обнаженном виде приезжающих к портам со всею однако ж возможною благопристойностью и особливо женский пол, ежели нужда того потребует, чрез определенную к тому повивальную бабку».

Во втором квартале была предусмотрена «больница обыкновенных болезней», куда помещали всех заболевших, а ежели средь них выявлялся, не приведи Господи, чумной, то такой больной тотчас переводился служителями со всеми предосторожностями в третий квартал, «предав огню все при нём бывшие пожитки». Лекарю 2-го квартала еже-дневно по утрам вменялось в обязанность «свидетельствовать всех хворых, в оном пребывающих».

Третий квартал — пресловутая «опасная больница». Её еще называли «чумным лазаретом». Когда там находился больной чумою, то над зданием поднимался тревожный черный флаг. Функции лекаря третьего, «Чумного» квартала Карантинный устав определял как «помощь и призрение страждущих в сей больнице».

Строгие охранительные меры, принятые властями, были куда как своевременны. Осенью 1802 года австрийский парусник «Святая Анна», прибывший на местный рейд из Турции, как оказалось, вновь привез с собою чуму. Немедленно больные и весь экипаж переведены были в Карантин, а корабль очищен.

Появление «черной смерти» на границах империи чрезвычайно насторожило всю страну. Государь Александр І повелел губернатору Новороссии Миклашевскому отправиться в Одессу и лично принять все меры осторожности, нарочно для того изложенные в рескрипте от 12 декабря 1802 года. Благодаря усердию и самоотверженности чинов портового Карантина, даже невзирая на дурное состояние карантинных зданий и весьма суровую зиму, чума не проникла далее в город и удовольствовалась несколькими жертвами из команды зараженного судна, надежно изолированными в портовом лазарете…

Еще только складывался незатейливый быт пионеров-поселенцев, да и было их тогда всего 9000 душ обоего полу, поднимались в степи первые городские стены, а Одесса была — какие-то 1400 хлипких домиков, а то и просто землянок-«гадючников». Однако она, хоть производила в сравнении с Николаевом и Херсоном довольно убогое впечатление, тем не менее, уже в октябре 1802 года удостоилась статуса портового города. На одесский же рейд в ту навигацию прибыло за хлебом никак не менее 200 судов дальнего плавания.

Известный Указ 8 октября 1802 года, данный Александром І Сенату, повелел из одной Новороссийской губернии составить три: Николаевскую, Екатеринославскую и Таврическую губернии Полуденного края. Сей державный закон также определял, что портовые города — Херсон, Одесса, Таганрог и Феодосия — снабжены будут в пользу торговли особыми преимуществами.

Потому в каждый из них, для покровительства торгующих, назначен будет особый Попечитель из высших государственных лиц. Более того, градоначальники Одессы и других морских городов не подлежали ведомству губернатора края, а находились под особым начальством министров: коммерции и внутренних дел.

С той поры Одесса начинает привлекать негоциантов как важнейшая коммерческая гавань Черного моря для заграничной торговли с Новороссийским краем.

Продолжение следует