Продолжение.

Начало см. № 659

Но дальнейшему проявлению патриотических чувств одесситов поставило конец страшное бедствие, постигшее город и весь южный край России, — чума. Зловещие признаки «черной смерти» стали заметны уже в начале августа 1812 года, а в конце того же месяца болезнь названа ее настоящим именем и начали предприниматься энергичные меры к ее прекращению. Город был объявлен на особом положении, разделен на участки, а в ноябре учрежден был и всеобщий карантин.

В Ришельевской Одессе, впрочем, как и всей «просвещенной Европе», тогда никто не ведал, что переносчиками моровой язвы были главным образом вечные спутники человечества — крысы. Когда зараженные чумой грызуны умирали, их блохи расползались в поисках других теплокровных существ, в первую очередь людей. Попав в человеческий организм при укусе, бациллы чумы начинали размножаться и, распространяясь, достигали лимфоузлов. У больных возникал жар, как при простуде, их начинала мучить рвота. На шее, в подмышках и в паху появлялись наполненные гноем волдыри, которые раздувались в жуткие чумные бубоны. Внутреннее кровотечение вызывало на коже фиолетовые и черные пятна, поэтому бубонную чуму часто называли «черной смертью». Сопротивляемость организма под воздействием чумных бацилл (Yersinia pestis) полностью истощалась. Отказывали жизненно важные органы, и больной, как правило, погибал в неописуемых страданиях от токсического шока в течение суток.

Здесь следует заметить, что не все люди в одинаковой мере были подвержены гибельному воздействию чумы. У некоторых из них оказался естественный иммунитет к этому смертельному заболеванию.

- Известно немало служителей Карантина и даже тех, кто вынужденно соприкасаясь с умершими, тем не менее не заразились чумой, хотя в течение всей эпидемии находились в ее непосредственном окружении и хоронили покойников от начала до конца. А все потому, что были одеты в костюмы, снизу доверху пропитанные маслом, и носили просмоленные перчатки. Д-р Laban (Лабан) носил такое же одеяние и также остался невредим. А ведь он посещал больных в больницах и в Карантине и обследовал их с самым пристальным вниманием! — рассказывает о чуме доктор Мортон, взяв за основу описания, сделанные маркизом Castelnau (Кастельно), который был непосредственным очевидцем чумного мора 1812-1813 годов.

Но вполне вероятно и другое объяснение: есть определенный тип людей, нечувствительных к инфекции, тогда как другим достаточно одного контакта, чтобы заразиться. Следующий пример является самым показательным:

- Грек или молдаванин, — рассказывает маркиз Кастельно, очень хорошо говоривший по-русски, — прибыл однажды в мой дом и попросил меня рекомендовать его герцогу де Ришелье как особу, которая была готова посвятить себя безопасности других.

- Основы Веры христианской, — говорил он, — не позволяют заставить священников общаться с теми, кто болен чумою, ибо это подвергло бы их определенной опасности. Я не священник, но я отлично знаком с греко-католической религией и могу предоставить утешение затворникам Карантина, поддерживая и увеличивая Веру их в спасение после смерти. За сумму 1200 рублей я согласен закрыться в больнице для больных чумой. Я буду увещевать тех, от кого это зависит, и независимо от духовного подкрепления, предложу такую помощь, какую потребует карантинная ситуация и которой страждущие люди ждут более, чем можно представить.

Я, признаться, думал, что сей мужчина является или безумцем, или энтузиастом, и находясь под впечатлением, посоветовал ему обратиться к врачу городовой больницы, в чью обязанность входило докладывать генерал-губернатору обо всем происходящем. В результате герцог дал добро, и услуги этого добровольца по фамилии Capillo (Капилло) были приняты. И пожалеть об этом ни разу не пришлось! Капилло пребывал в Карантине на протяжении всей эпидемии и, оставаясь в добром здравии по ее окончании, справедливо получил свои 1200 рублей.

Можно себе вообразить, какой ужасный и печальный вид представляла тогда Одесса. Недаром адъютант губернатора Ришелье Иван Алексеевич Стемпковский в печали сравнивал побежденный чумою город не иначе как с огромным склепом. Дома и лавки были заперты, повсюду царствовала тишина; улицы и плoщaди опустели, и только патрули разъезжали по городу для наблюдения за неукоснительным иcпoлнениeм карантинных мер, да часто могильная тишина нарушалась тягостными картинами, словно сошедшими с полотен Иеронима Босха: это дроги с красными и черными флагами, сопровождаемые мортусами, облаченными в кожаное просмоленное платье, нагруженные больными или мертвыми, тихо проезжали по улицам, наводя трепет на всех жителей. И в таком отчаянном состоянии Одесса провела 46 дней.

- Между тем, — продолжает Эдвард Мортон, — оцепеневший от страха город представлял собой душераздирающее зрелище. Люди боялись дышать, чтобы не заразиться чумой, которая словно витала в воздухе. Везде горели костры, у входа в дома сжигались ароматиче-ские вещества. Двери и окна всюду были закрыты, даже на балконах. Приятели и знакомые, случайно повстречавшись, тут же расходились в разные стороны.

Все внешние проявления дружбы были запрещены, никто не рисковал даже наводить справки о своих друзьях и близких. Чиновники говорили друг с другом только на расстоянии. Получаемые письма дезинфицировались и доставлялись с помощью палки, расщепленной в одном конце. Зловещие знаки беды являлись на каждом шагу: повозка мортусов с красным флагом означала приближение тех, кто соприкасался с больными, которые еще живы; повозка с черным флагом предупреждала, что идут те, кто выносит из дома умерших. Чумные дроги сопровождали люди, одетые в засаленные платья из пропитанной маслом или смолой материи, их мрачный вид и зловонные костюмы добавляли последний штрих к ужасающей картине.

Во время этого кошмара самоотверженная деятельность Дюка де Ришелье была выше всяких похвал: он полностью отдавался своему делу, подвергая себя непрерывной опасности. Никогда еще губернатор не вел себя столь жертвенно во имя безопасности вверенных его попечению людей.

Он посещал чумных в больницах, участвовал в собраниях квартальных комиссаров, лично проверял границы Карантина, чтобы убедиться в выполнении своих распоряжений, призывал жителей к терпению, всячески поддерживал бедных, помогал им продовольствием и одеждой.

Различные особенности наблюдались во время эпидемии чумы. Проявлялась болезнь по-разному. Одного она как будто настигала в одно мгновение, и он умирал через несколько часов, на других воздействовала слабо и мало отражалась на их здоровье. Беременные женщины почти все умирали; только одна или две из заболевших смогли оправиться.

Кто-то умирал после сильной боли и немилосердного страдания, а кого-то болезнь щадила, и он переживал ее почти бессимптомно — так, что даже возникали сомнения в том, что он был болен. У некоторых наблюдался только один или два из обычных симптомов, другие, наоборот, имели все сопутствующие чуме признаки.

За время эпидемии были отмечены следующие обстоятельства: во-первых, многие из тех, кто был заражен сразу, не сообщали об этом тем, кто с ними контактировал; во-вторых, во время эпидемии чумы все другие недуги исчезли;

в-третьих, никогда прежде в городе не было такого количества беременных женщин. Это наблюдалось и во время других эпидемий.

Строгие карантинные меры возымели свое действие: 6 февраля 1814 года Одесса объявлена благополучной, хотя и преждевременно, ибо симптомы эпидемии время от времени возобновлялись, и только 14 августа того же года чума вполне прекратилась.

Продолжение следует