Главы из книги

♦Хозяин «чумки»

На улице Водопроводной, напротив завода «Стальканат», возвышается большой восьмиметровый холм, который одесситы называют «Чумкой», потому что под ним находится кладбище погибших от чумы.

В советские времена по Одессе периодически ходили слухи о том, что правительство разрешило то ли американцам, то ли англичанам раскопать «Чумку», где вперемешку со скелетами лежат груды золота и бриллиантов. Слухи эти также быстро затухали под железобетонными аргументами, что чума обладает невероятной живучестью, и власть никогда не пойдет на раскопку горы ни за какие коврижки.

На макушке «Чумки» много лет находилась автобаза санитарного автотранспорта. Долгое время директорствовал на ней Анатолий Миронович Юсим, с приходом которого автобаза эта стала одним из лучших автопредприятий.

Среднего роста, худощавый, с ранней лысиной на голове и в неизменных очках в толстой роговой оправе, он своей внешностью и манерами скорее был похож на академика, нежели на выходца из шоферской среды. Впрочем, и полное название его должности было далеко не ординарным: директор автобазы сантранспорта – зам. заведующего горздравотделом.

Задачей Анатолия Мироновича являлось обеспечение автотранспортом всех медучреждений города, и с ней он прекрасно справлялся. Его знали и уважали все главные врачи. Да и сам он был человеком общительным, гордился своей еврейской национальностью и давшим ему жизнь отцом – генералом, Героем Советского Союза, погибшим в первые дни войны. Анатолий Миронович словом и делом помогал друзьям и коллегам. Вот почему со своей проблемой я решил обратиться именно к нему. Мне надо было срочно прооперировать близкого человека и, предварительно созвонившись, я приехал к Юсиму на работу.

В кабинете у него сидел директор «Стальканата» Леонид Шемякин, которого я давно не видел и встрече с которым очень обрадовался.

В течение нескольких минут Юсим порешал все мои вопросы, и я позвонил родственникам, объяснив им, куда надо ехать и к кому обращаться.

Юсиму я был безгранично благодарен и, смущенно улыбаясь, достал из кейса пару бутылок марочного коньяка и красивую коробку дорогих шоколадных конфет, заметив при этом, что дело близится к обеду и трудовое законодательство нарушать нежелательно. Шемякин с улыбкой поддержал меня.

– Да тут если и захочешь его нарушить, то ни за что не дадут, – ответил Юсим, закрывая на замок дверь кабинета и доставая из шкафчика рюмки, а из холодильника – домашние бутерброды.

– Вы даже представить себе не можете, сколько у меня здесь работает водителями дипломированных юристов. Более 50 человек! И еще примерно столько же учатся на заочном отделении. А что, работа не пыльная, развозят себе главврачей, не переутомляются. Как только экзаменационная сессия – половина автобазы уходит в учебный отпуск. И ничего поделать с ними нельзя – все законники. Так что приходится держать ухо востро!

Ну, давай за здоровье твоей родственницы! Чтоб ее удачно прооперировали, – пожелал Юсим, разливая в рюмки коньяк.

Слегка пригубив рюмку, Шемякин, сославшись на занятость, распрощался с нами и пошел к себе на завод.

– Ну что ж, – продолжил банковать Анатолий Миронович. – Между первой и второй – пуля не должна пролететь.

И мы снова выпили.

В этот момент в дверь постучали. Юсим приложил палец к губам. В дверь постучали опять, на этот раз сильней и настойчивей.

– Анатолий Миронович! Откройте дверь, мы знаем, что вы в кабинете, это комиссия райисполкома, – раздался за дверью громкий скрипучий женский голос.

Юсим убрал все со стола и, попшикав одеколоном себе на лицо и в рот, открыл дверь.

В тесной приемной находилось пять человек: работница райисполкома, обладательница скрипучего голоса, а также секретарь партбюро автобазы, председатель комитета народного контроля, член профкома и участковый в милицейской форме.

– Что за спешность такая? – спросил Юсим, жестом приглашая всех пройти в кабинет. – Только-только перекусить собрались.

– А на Вас, Анатолий Миронович, поступила жалоба, что вы употребляете спиртные напитки в своем служебном кабинете в рабочее время, – продолжала «скрипеть» представительница власти. – Вот мы и собрали комиссию и, как говорится, по горячим следам пришли, чтобы проверить наличие алкоголя в вашем организме. Вот и спиртометр с собой принесли. Вам нужно всего лишь дыхнуть в него.

– Что Вы себе позволяете? – рявкнул Юсим, и лицо его налилось кровью. – Не­медленно садимся все в микроавтобус, – перехватил он инициативу, – и едем на Толстого, в областной наркологический диспансер.

– Буду через полчаса, дождись меня здесь, – сказал он мне и, прихватив с собой плащ, ринулся вперед, увлекая за собой всю компанию…

…Через час Юсим возвратился, неся в руках пакет с пирожками.

– Горячие, только что купил, – сказал он, закрывая на замок дверь и доставая из шкафа коньяк.

– А что дала проверка на алкоголь? – взволнованно спросил я его.

– А что она может дать? Нет в организме алкоголя и быть не может!

С этими словами мы опрокинули по рюмке. Я честно признался, что никогда в подобных заведениях не бывал и попросил Юсима рассказать о процедуре проверки.

– Все очень просто. Надо помочиться в баночку в присутствии медсестры, после чего она отдает мочу на анализ. Вот и все.

– А в чем же фокус? – не отставал я от него.

– А фокус весь в том, – заговорщицки посмотрел на меня Юсим, – что с медсестрой этой мы уже много лет большие-большие друзья, – и снова наполнил рюмки…

♦Артезианка

Пока в Одессе не было водопровода, пресную воду горожане добывали в артезианских скважинах, коих на территории города насчитывалось несколько сотен. Самая вкусная вода была в скважинах, расположенных вдоль Фонтанского побережья города, которые назывались фонтанами, а по толщине струи классифицировались на «большой», «средний» и «малый». Торговали водой в Колодезном переулке. В процессе ее дегустации и родилась крылатая фраза, ставшая афоризмом: «Это не Фонтан!».

В начале 80-х годов прошлого века я работал на Молдаванке, в Машиностроительном производственном объединении, расположенном на трех площадках. На одной из них, на улице Болгарской, размещались: инструментальный цех, цех ширпотреба и отдел АСУП (автоматических систем управления производством), или сокращенно – отдел № 95.

В цеху ширпотреба работали более двухсот человек, которые производили из алюминиевого листа кастрюли, сковородки и прочие товары народного потребления. Особым спросом у одесских хозяек пользовались громадные кастрюли, вмещающие одновременно четыре трехлитровых бутыля, а потому незаменимые в процессе консервирования.

Вся дворовая производственная территория была как снегом покрыта алюминиевой стружкой, а отработанное машинное масло и солярку зачастую сливали прямо в канализацию, где концентрировалась самая настоящая «гремучая смесь».

Был случай, когда кто-то из рабочих бросил горящий окурок в открытый канализационный люк. Вот эта смесь и рванула так, что чугунные крышки, закрывавшие другие люки, сдетонировали и как НЛО взлетели на высоту трехэтажного здания. Хорошо еще, что обошлось без жертв.

Но самое примечательное то, что на этой производственной площадке находилась своя артезианская скважина. В те годы на Молдаванке располагалось 37% всех промышленных предприятий города, однако чтобы кто-то мог похвастаться своей заводской артезианкой – я не припоминаю. А, может быть, это просто не афишировали.

Наше заводоуправление находилось на отшибе, на улице Житомирской. В тот день, уезжая с завода, меня прихватил с собой заместитель генерального директора по производству Эдуард Теобальдович Конечко.

– На пару минут по дороге заедем в 95-й отдел на Болгарскую, я заберу там кое-какие бумаги и затем – прямехонько домой, – сказал он, и мы рванули с места на видавшей виды 21-й «Волге».

Только мы повернули на Степовую, как Конечко приказал водителю остановиться около «голосовавшего» на обочине человека, который оказался Леонидом Петровичем Шемякиным, проживавшим по соседству с Конечко. Шемякин работал начальником производства на заводе «Станконормаль», и мы с ним иногда пересекались по работе.

На Болгарской водитель затормозил.

– Надо забрать в АСУПе кое-какие расчеты, – дружески похлопав Шемякина по плечу, обратился к нему Конечко. – Пойдем с нами, Петрович, ты ведь на этой площадке у нас еще не был?

Мы выбрались из машины и зашли в 95-й отдел, где нас уже встречал его начальник – Юрий Маркович Глаголев.

– Проходите ко мне, – Глаголев радушно распахнул двери своего просторного кабинета. – Расчеты с минуты на минуту закончат. А мы пока слегка перекусим, – и он жестом руки указал на приставной столик, на котором красовался натюрморт: две бутылки водки, полбатона докторской колбасы и консервная банка кильки в томате – общепринятая по тем временам закуска.

Несмотря на то, что Юрий Маркович был по натуре своей рафинированным интеллигентом и пил с нами по полрюмки, водка все же как-то быстро исчезла, словно испарилась.

Мы недоуменно переглянулись.

– Нет проблем! – правильно оценил наше состояние Глаголев и тут же, как фокусник, поставил на стол невесть откуда взявшиеся две бутылки спирта.

– Молодец, Юрий Маркович! – одобрительно отозвался Конечко. – Не опозорил старика перед уважаемым гостем. Спирт, правда, не ректификат, а гидролизный, да какое это имеет значение – всего лишь в одну молекулу разница, – уточнил Эдуард Теобальдович, проявляя при этом недюжинную эрудицию в области органической химии.

– И водичка своя у нас есть, можно сказать, целебная, куда там «Нарзану», – приобнял за плечи Шемякина Конечко. – Ни на одном заводе на Молдаванке нет своей артезианки, а у нас вот есть!

С этими словами в кабинет вошла симпатичная программистка в белом халате и с очаровательной улыбкой поставила на стол трехлитровую бутыль в оплетке.

– Вообще-то я спирт пью неразбавленный, еще со времен работы на авиаремонтном заводе, – летчики научили, – как бы между прочим решил и я обозначить свое место в компании.

– Разбавленный – неразбавленный, а запивать его чем-то надо, – похлопывая меня по плечу, подытожил дискуссию Эдуард Теобальдович и жестом пригласил всех к столу…

Утром я ехал на работу в служебной автомашине – польском десятиместном микроавтобусе «Нисса», который на заводе иначе как Нюся никто не называл. Это было как никогда кстати, так как самочувствие мое было, говоря языком боксеров, – «грогги». Кровь пульсировала в висках, руки-ноги выворачивало наизнанку, но самые неприятные ощущения были в желудке.

Водитель, которого все звали «дядя Валя», был старше меня на двадцать лет и всю свою жизнь проработал на одном предприятии. Я поделился с ним своими ощущениями и спросил, что бы это значило.

– Спирт такую реакцию на организм не дал бы никогда, а вот вода из артезианки и с непривычки может и пошалить в желудке. Впрочем, сколько было выпито, вы мне не сказали, – мудро резюмировал свой ответ дядя Валя.

Прямо по нашему курсу находилась райсанэпидстанция, и я решил на минутку заскочить туда.

Начальником здесь работал мой давний знакомый Георгий Кузнецов – статный блондин с густой, зачесанной назад шевелюрой и обаятельной улыбкой, сверкавшей золотыми зубами.

Я попросил его взять анализы воды в нашей артезианке и причем сделать это незамедлительно…

Ближе к обеду позвонил Шемякин и поинтересовался моим самочувствием.

– Как будто парю в открытом космосе, – пошутил я. – Не могу только понять, что это такое? Ничего подобного раньше со мной никогда не бывало.

– А ты знаешь, у меня такое ощущение, что это все ваша артезианка. Хоть и ощутить ее вкус вперемешку со спиртом было непросто, мне показалось, что у воды этой какой-то странный металлический привкус, – задумчиво проговорил Леонид Петрович.

Я поддакнул Шемякину и сообщил ему о том, что по дороге на работу заскочил уже в райсанэпидстанцию с просьбой взять анализы воды.

Прощаясь, Шемякин попросил сообщить ему о результатах…

Вода была как вода, только содержание в ней алюминия превышало норму в 400 раз!

За прошедшие годы мы с Леонидом Петровичем Шемякиным встречались не раз и не в одной компании. Но у него, как и у меня, сложилось устойчивое отвращение к воде из артезианских скважин.

Одним словом: «Это не Фонтан!»