Любопытный и противоречивый опыт освоения так называемого авторского театра предложил нам нынче Одесский театр кукол. Александр Горенштейн осуществил постановку «Бумага» как собственную версию метафорически-пластического воплощения на сцене «вечных вопросов».

ПОЧЕМУ я говорю про авторский театр — «так называемый»? Да потому, что в наши дни это определение к чему только не прилагается. Много сейчас всякого сценического произвола, реакция на который лично у меня, в конечном счете, такая: а что бы вам, ребята, не взять полноценную актерскую пьесу, проверенную временем, и внятно раскрыть на сцене заложенные в этой пьесе мысли? «Самовыражаться»-то — ответственности куда меньше. С другой стороны — понятно: вот таким театрам, как ТЮЗ и кукольный, именно и особенно хочется «посамовыражаться», показать, что «детские» актеры способны поднять недетские проблемы.

Поэтому эксперимент Театра кукол следует приветствовать. Это безусловно. Но безусловен ли художественный результат этих поисков в каждом конкретном случае, тоже вопрос хороший. Или — только комплименты, комплименты и комплименты? Мы же такие маленькие, а вот философствуем, как взрослые...

На меня «Бумага» произвела не то чтобы противоречивое впечатление, а просто, скажем так, чем-то увлекла, а в какие-то моменты заставила скучать. Из-за чего? Из-за слишком явной узнаваемости. Которую уж и не знаю, как назвать. Если политесно, то реминисценциями. Если «с прямотой римлянина», то — вторичностью.

Увлекло что? «Играющая» сценография, которая в «Бумаге» — собственно, одна из фундаментальных составляющих драматургии, вот как динамичный занавес или борта грузовичка в спектаклях былой «Таганки», когда театралы спорили, да кто же на самом деле автор спектакля — режиссер Любимов или художник Боровский?

Забираюсь в Интернет-поисковик... э-э! Александру Горенштейну и карты в руки: сценограф и живописец, в 1973 году окончил Одесское государственное художественное училище им. М. Грекова, в 1986-м — Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии; на счету — более ста театральных постановок.

Ну, что: браво, маэстро, — достойный продолжатель традиции Давида Боровского. Оформление спектакля «Бумага», конечно, крутое. Это поистине безграничные возможности трансформации простого материала при совершенно непредсказуемом срабатывании фактур — мятая бумага в черном ящике сцены. Каждое очередное «перевоплощение» бумаги — новый ассоциативный ход, встряска, внезапная эмоция. В этой сценографической работе — большое доверие к зрительскому воображению. Постановщик полагается на то, что зритель не чужд душевной работы, а не просто пришел «расслабиться и получить удовольствие». Такая режиссерская установка — хороший тон в искусстве.

НО ЕСЛИ разбирать именно режиссерский, не сценографический, аспект спектакля «Бумага», а связан режиссерский посыл, конечно же, прежде всего, с драматургией, тут уж Александр Горенштейн рискнул вступить на зыбкую почву. А именно: взял 13 музыкальных пьес и привязал к ним 13 сценических бессловесных мини-новелл: вот эта музыка вдохновила его вот на такие размышления. То есть, сначала, понятно, идут эмоции, а за ними уже — рефлексии, осознание. Слабина в том, что эти рефлексии в конечном итоге принимают у Горенштейна вид умозрительных выкладок — и выкладки он пытается перевести на язык актерской пластики, довести до сознания зрителя посредством актерских физических действий.

Но опасность в том, что между словесным и зримым не всегда можно найти эквивалент. Не зря, напомню, Андрей Тарковский ненавидел так называемую кинометафору как способ навязать зрителю субъективные представления и настаивал на принципиальной чуждости, враждебности кинометафоры — кинообразу.

Спектакль «Бумага» метафоричен. В иных моментах доходит даже до затасканной плакатности, как, например, в сцене с «диктатором» и размахиванием флагами. Уж не знаю, кто как, а я на это смотрела и думала: «Братцы, да у нас ведь сейчас — время Брехта! До метафор ли тут!»...

И еще автора спектакля, скажем так, выдает с головой культура. Эрудиция. Начитанность, насмотренность. Спектакль открывается «лунным пейзажем»: в черноте висит холодная планета, на просцениуме лежит здоровенный метеорит — всё, разумеется, из бумаги, — а по полу стелется мятое, белое... вот продлить его на просцениум — и будет отменная бескрайняя пустыня: «Маленький принц». А что, в самый раз.

...Реминисценция, «воспоминание»: «в художественном произведении — отдельные черты, навеянные невольным или преднамеренным заимствованием образов или ходов из другого произведения (чужого, иногда своего). Как сознательный прием рассчитана на память и ассоциативное восприятие читателя». Да уж. Вот эта стылая планета, как только персонажи спектакля «нарисуют» дом из бумаги, чтобы «жить», сорвется с небес в виде строительной «бабы», посредством которой сносят постройки, и закачается на тросе, как зловещий маятник, отсчитывающий секунды нашей жизни, — ну, что ж: приветик «Репетиции оркестра»!..

А вот эти сменяющие друг друга Сизифы, толкающие по просцениуму каменюку-метеорит, прущие с ним и на человечье сборище, — да метеорит ли это: а может, это навозный шар — драгоценное наше «Йа» из «Жизни насекомых» В. Пелевина?..

А эта марионетка, натянувшая множество сворок, удерживаемых множеством кукловодов... это не миниатюра ли Филиппа Жанти разрослась до долгой и, увы, не очень-то внятной новеллы? У Жанти ведь номер с Пьеро, обрывающим нити, краток, емок и хлесток — та же «Репетиция оркестра», мысль коей уложилась в три минутки...

Ну, и «Слепые» Брейгеля тоже сюда к нам забрели, святое дело!..

Так что не знаю, что вам, друзья, посоветовать. Если вам льстит на просмотре спектакля вот это ощущение себя глубоким эрудитом, в котором культурных слоев, как коржей в торте «Наполеон», и все вкусно пропитаны, то «Бумага» в Театре кукол — в самый раз для вас. Тут Александр Горенштейн тоже, не в обиду будь сказано, не первый: наживку в виде тонкой культурной лести давно забросил публике Роман Виктюк...

...Музыка в спектакле очень разная: от Пендерецкого и Губайдулиной до Баха и «Раммштайн». Музыка, по идее, ведущий «персонаж» спектакля: есть мнение, что в начале таки было не Слово, а Музыка: первотолчок, ритмическое колебание, первоначальный взрыв... ну, тут и приветик от Толкина.

Музыка, порождающая — ассоциацию: «картинку». По этому пути пошел Александр Горенштейн в своей «Бумаге» (актерской пластикой занимался Олег Гусаренко). Путь, как уже было сказано, рискованный. У тебя под Баха такие ассоциации, у меня эдакие, и мы вполне можем и не пересечься. Но... кто не рискует, тот не пьет шампанского, так? Вот иногда мне шампанской искрометности в «Бумаге» недоставало: вместо каскада иной раз — сладкая тянучка. Я, если честно, ножницами прошлась бы. Темпоритму дайте!.. А так — опыт полезный: с премьерой, Театр кукол!